Последние слова возчику пришлись явно не по вкусу, но, видимо посчитав, что он в любом случае в накладе не останется, милостиво показал рукой на свою скрипящую "шаробагу".

— Присаживайтесь, — мы не заставили себя долго ждать, и вскоре мы, сняв с плеч тяжёлые котомки, уже катили по петляющей средь холмов дороге. До селения мужика было и впрямь не слишком далеко, но и не так уж близко, чтобы не успеть завязаться обязательному пустопорожнему разговору. Постепенно беседа как-то сама собой перешла на последнего из рода Дракул.

…Сами на его шее петлю затягивали, теперь вот криком кричим. Как сгинул наш благодетель, так нет нам ни житья, ни спасения. Что ни ночь — с гор спускаются всякие, народ режут, скотину угоняют. Оберегаться пробовали, да разве ж от них убережёшься? Тут их целые колды бродят. Кто сопротивляется — тех под корень вырезают. Вот Муравку-то всю сожгли, людей то ли порезали, то ли в полон угнали, не ведаю, но никто с муравкинских в наших краях не объявлялся. Соседние деревни, почитай, все поближе к столице подались. Скоро и мы с насиженных мест снимемся, а то, не ровён час, и к нам пожалуют. А вы — то, добрые люди, куда путь держите?

— Родню ищем, — торопливо ответил я. — В Муравке на окраине вроде как проживали.

— Эт не Муратовы ль, часом, жена с мужем бездетные?

— Они самые, — буркнул я, надеясь, что так оно и есть в самом деле, а не этот ушлый мужик пытается прощупать нас на предмет лживости.

— Вы — то сами откель будете? — мужик подозрительно покосился в нашу сторону.

— Лохмоградские мы, служилые люди — ратники.

Мужик, кажется, поверил и немного повеселел.

— На местных-то вы не больно и похожие, — заметил он, с оттягом нахлёстывая итак упирающуюся изо всех сил лошадку. — Время позднее, в Муравку-то сразу пойдёте, али ночлега искать будете? — А мы и впрямь уже подъезжали к высившейся на пригорке деревушке.

Я покосился на своих товарищей и не увидел на их лицах поддержки моим дерзаниям.

— Да уж видно придётся у кого и заночевать, — ответил я, поддавшись угрюмому нажиму святых отцов.

— А что искать-то, у меня и заночуете. Лишнего не возьму: пятак за ночлегу знатную, пятак за постелю мягкую, пятак за еду сытную. — Я скептически посмотрел на нашего "благодетеля". Откуда с его-то нарядом у него возьмется, первое: постеля мягкая, второе: еда сытная и третье: ночлега знатная. По-видимому, верно угадав мои мысли, мужик вытянул вперёд правую руку и, указывая куда-то в центр деревушки, выдал:

— А вон она, моя хоромина. — И впрямь посередине села, блистая свежевыкрашенной крышей, стояла большая бревенчатая изба, точнее сказать не изба, а небольшой терем. Мужик довольно лыбился. — В пути — дороге по другому рядиться ныне не можно: супостаты да люди лихие по дорогам бродят, покажи им копеечку — на кусочки мясистые поразрывают. Вас — то я ещё издали заприметил, на татей лесных повадками не похожи, а то бы я к вам и не подъехал вовсе, другой бы дорогой путь наверстал.

— Хитёр ты, мужик! — не похвалить возчика было грех.

— Ну, так как, на мои условия согласные?

— Пять алтын нынче на дороге не валяются, но быть по — твоему, но что бы и постельки мягкие и еда сытная да приятная.

— Об чём речь! Не извольте беспокоиться! Жёнка моя — та ещё кудесница, такой пир закатит — пальчики пооблизываешь! — с этими словами он в последний раз взмахнул кнутом, одарив ударом свою доходягу, и мы въехали на широкую, устеленную крупным камнем, деревенскую улицу.