— Стой, Лютик, стой! Ради меня, не убивай этого ни в чём не повинного юношу! — кажется, девушка плакала.

— Ради тебя? — с издёвкой в голосе повторил Стилет, широко разинув свой рот в такой же издевательской улыбке. — У меня, оказывается, ещё есть сестра? Я надеялся, она уже умерла. Мне нет до тебя никакого дела! И не называй меня больше этим противным именем.

— Но я люблю тебя, брат, я люблю тебя! — уже рыдая во весь голос, кричала запутавшаяся в своих мыслях Незабудка.

— Зачем мне любовь жалкой уродины, когда я мог бы стать красавцем и купаться в роскоши? Когда ты была красавицей, я ненавидел тебя, но, по крайней мере, тогда я мог тобой гордиться! Сейчас у меня нет сестры! А знаешь, — уродливая улыбка факира стала ещё шире, — а ведь это я, а не Артур нанял тех двоих, что облили тебя ядом, а потом я убил и их, и начавшего о чём-то догадываться Артура. Так что ты зря благодарила меня, сестра! А теперь, раз ты против его смерти, вы умрёте оба! — с этими словами он чуть повернулся, и Леонид увидел, что и в левой руке карлика поблёскивает тонкое остриё оружия.

Словно искры блеснули в глазах бывшего ординарца. Он зажмурил глаза и, почувствовав тупой удар в грудь, повалился на пол, готовый провалиться в объятия бесконечной бездны. Но тьма не наступала. В комнате, несмотря на зловещую тишину, было светло, свет проникал сквозь плотно прикрытые веки, и Леонид открыл глаза. Он по-прежнему находился в комнате. Трижды сморгнул и сел. Казалось, ничего не изменилось. Бывший ординарец ощупал свою грудь и ухватился за торчащее из груди лезвие, потянул за него и понял, что клинок что-то держит. Тогда он ощупал грудь руками. Оказалось, тонкое остриё, пробив стальную пластину брони, ударило в рукоять лежавшего за пазухой стилета и, застряв в нём, остановилось. Осознав, что он жив и даже не ранен, бывший ординарец встал на ноги и, наконец, смог осмотреть всю комнату. Бросок Лютика был точен. Незабудка, из сердца которой торчал ушедший по самую рукоять кинжал, разметав по сторонам свои пышные волосы и залив кровью лежавшие под ней подушки, казалась умиротворённой. Лицо же самого Лютика, залитое стекающей из — под торчавшего в центре лба стилета, было искажено ненавистью и страхом. Бывший ординарец, некоторое время молча постояв над неподвижными телами, накрыл лицо девушки чёрной вуалью и, осторожно ступая, покинул ужасное своими тайнами здание. Уже раскрывая дверь подсобного помещения, он задумался и вынул из кармана огниво… Леонид уже находился далеко в городе, когда из сердца осиротевшего здания с рёвом вырвалось пламя и, быстро пожирая сухую древесину, переметнулось на крышу. Но, впрочем, ему до этого уже не было никакого дела…

Скрипучая телега, выехав из-за бугра, медленно нагоняла нашу топающую по дороге троицу. В конце концов, это странное сооружение на четырёх колёсах, запряжённое лохматой коротконогой лошадкой, поравнялось с впереди идущим Клементием и словно приросло, не обгоняя и не отставая. С телеги на нас пялился заросший бородой мужик в старой потрёпанной кацавейке, в драных полосатых штанах да лыковых сандалиях на босу ногу.

— Добрый человек, не подвезешь ли? — обратился я к этому восседавшему на передке возчику, грамотно рассудив, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

— Подвести?! — переспросил мужик, словно это предложение было для него сверхнеожиданностью и, не дожидаясь повторения вопроса, ответил: — Отчего ж не подвезти! По нынешним временам медячок какой всё не помешает! — мужик, сразу расставив над i все точки, криво улыбнулся, дожидаясь моего ответа.

— И то правда ваша, медяк — всё одно в хозяйстве приварок, от одного медяка и от нас не убудет! — согласился я, высматривая на телеге место поудобнее. — Но медяк-то у нас только один и, если что, тут и идти-то всего ничего осталось.