— Прости меня, мастер великий, за то, что потревожил душу твою воспоминаниями, и ещё раз прости, коли что не так будет! — с этими словами бывший ординарец поднялся на ноги и вышел вон, осторожно притворив за собой слегка скрипнувшие двери гримёрки. Ноги сами понесли его в конец бедняцкого квартала, туда, где ему однажды почудилось лёгкое шевеление кинжала — будто рукоять куда дёрнулась. Тогда он не придал этому значения, но теперь, когда он знал, что искомое могло находиться совсем рядом, он снова поспешил к тому месту.

И впрямь, ещё не доходя до стоявшего на отшибе строения, он почувствовал, как рукоять стилета стала поворачиваться. Лёнька, поглядывая по сторонам, замер на месте, но никого не увидел, только в дальнем проулке мелькнула лёгкая тень и так же почти незаметно исчезла. Но тень не имела никакого отношения к шевелению стилета, ибо рукоять его стала нагреваться. Значит, цель была близко. Бывший ординарец подошёл к дому и осторожно потянул входную дверь за металлическую ручку. Она чуть скрипнула, но оказалась закрытой. Лёнька задумался: если Телиста — именно та, кого он ищет, то в этом доме наверняка должен быть потайной ход, неизвестный даже её брату. Раздумывая над этим, он отошёл от дверей и осмотрелся по сторонам: с севера к задней стороне дома примыкал поросший густыми кустарниками небольшой овраг, похоже, уже давно служивший городским канализационным стоком. Обойдя дом со двора, Леонид глубоко вздохнул и, зажав ноздри пальцами левой руки, стал спускаться на дно оврага. Пробираясь сквозь сплошные переплетения ветвей, он оказался почти в самом низу, когда стилет на его груди снова дёрнулся. Леонид остановился и внимательно посмотрел по сторонам. Взгляд зацепился за куст сирени и, приподняв висевшую у самой земли ветку, он обнаружил искомое. Чёрный лаз был прикрыт небольшой деревянной заслонкой, зачернённой печной сажей. Недолго думая, Лёнька отбросил в сторону эту заслонку и, согнувшись в три погибели, влез в чёрную глотку подземного хода.

Хорошо, что идти пришлось не слишком долго, иначе бывший ординарец задохнулся бы от смеси запахов, устремившихся вслед за ним из городской канализации и тухлости, источаемой самими земляными стенами. Наконец его голова упёрлась в деревянную крышку и, надавив на неё, он вывалился в закрытую от посторонних взглядов полутёмную каморку. Узкая полоска света сочилась из-за неплотно прикрытой двери. Тяжело дыша и отряхиваясь от налипшей на одежду грязи, Лёнька встал на ноги, осторожно ступая, подошёл к двери и, толкнув её, вошёл в большую тёмную комнату. Рукоять стилета на его груди накалилась, став едва ли не огненной. Присмотревшись, он обнаружил три ведущие из неё двери и, обнажив меч, осторожно шагнул в ближайшую.

Когда он вошёл, она даже не шелохнулась, оставшись на мягких подушках своего ложа, лишь лёгким движением руки набросила на лицо тёмную вуаль. В правой руке девушка держала стилет и, похоже, она вовсе не боялась вошедшего. Леонид бросил на неё взгляд и застыл, поражённый красотой её фигуры, которая действительно напоминала изящность тонкого стилетного жала.

— Я пришёл, чтобы убить тебя! — почему-то едва слышно произнёс Лёнька, в котором ещё недавно огненным потоком бурлившая ярость смешалась с нерешительностью, вызванной необходимостью убить женщину.

— Меня? За что? — казалось, что девушка искренне не понимает причину столь жестокой цели этот внезапного визитёра.

— Ты убила моего… — Лёнька хотел сказать начальника, но вместо этого произнёс, — друга.