К полудню слегка выспавшись, всласть откушав и порасспросив местных о путях — дорогах и новостях деревенских, мы, неспешно шагая, отправились в путь. Каждый из нас вёл в поводу по упитанной, справной лошадке (каждая не чета той, что была впряжена в телегу местного мафиози). Собственно, и эти коники были из той же конюшни. Так что мы без малейшего стеснения включили их в оплату ночных хлопот. Остальных лошадей и прочее оставшееся у погорельцев имущество раздали местному люду.

— Как жа им теперича без всего обходиться-то? — под самый занавес разграбления спросила какая-то сердобольная старушка. "Раскулаченная" мать мафиозо разревелась ещё пуще, но если она рассчитывала на хоть малейшее сострадание, то добилась обратного. Я ответил со всей жестокостью, на которую только был способен:

— А вы их, бабуля, к королю поскорей везите! Уж государь — то их казённым имуществом обеспечит, не обидит! Если надо, то и домик деревянный выдаст, на каждого, да ещё и землицей присыплет! — больше что — либо говорить или объяснять кому бы то ни было мне не хотелось. Мы торопились и, оседлав коней, двинулись в путь. А жена главаря банды зло зашипела, словно рассерженная кошка и, не отрываясь, стала смотреть в мою сторону. Её губы, скривившись в хищном оскале, стали нашёптывать неудобоваримую тарабарщину. Я решил, что она слегка тронулась, и мы, более не обращая на неё внимания, отправились в путь. Но, похоже, я оказался неправ. Мы уже порядком отдалились от деревни, а я всё ещё чувствовал на спине прожигающий взгляд сидевшей на взгорке женщины. Наконец я не выдержал и, остановившись, обернулся. Женщина и впрямь по-прежнему смотрела в мою сторону, а её связанные руки пытались вычертить в воздухе какую-то странную извилистую фигуру… Я вздрогнул, но возвращаться не стал и, отогнав мрачные мысли, поспешил вслед за удаляющимися товарищами.

На щитах, стоявших на дороге, аршинными буквами было вырезано всякое непотребство, и чем дальше — тем чище, но сквозь эти "веяния времени" отчётливо просматривалась вычурная вязь королевских указов. Один из них гласил:

…и посему повелеваем людям дворовым да народу подлому замка чёрного сторониться. А да буде замечен кто близ замка, того, без дел отиравшегося, изгнать на вечное в местностях безлюдных поселение, либо сечь розгами нещадно прилюдно на площади. А кто торговлю тайную поведёт, у того имущество в оброк обратить да в Тьмутаракань выслать, денег княжеским людям в долг не давать, в начинаниях не способствовать".

Это было лишь одно из королевских предписаний, но были и другие, что-то запрещавшие, что-то требовавшие. Вскоре мощёная дорога кончилась, на месте бывших камней остались едва заметные ямы да рытвины — похоже, победители и "добрые люди" вывезли всё.

Близился полдень. Ветер, порывами прилетавший нам навстречу, приносил освежающую прохладу. За очередным поворотом нашему взору открылось огромное, казалось бы, хаотичное нагромождение камней. Я всмотрелся в очертания окружающих гор и понял: пришли. Чёрная пустошь — обломки скал и россыпи почерневшего, обуглившегося от нестерпимого жара кирпича, покрытого густым слоем пепла, вот и всё, что осталось от некогда величественного сооружения. Две последовавшие друг за другом осады стёрли родовое гнездо графа Дракулы с лица Земли. Всё, что могло гореть, было сожжено, сам замок и стены разрушены до основания, глубокие рвы заспаны щебнем и побелевшими от времени костями. Меж уродливых, изломанных скелетов, принадлежавших оркам, и огромных, жёлтых костей странных животных, с огромными зубами на массивных, вытянутых челюстях, среди множества скелетов в истлевших одеждах западников нет- нет да и попадались белые кости, обряженные в чёрные, отливающие вороновым крылом латы, покрытые сотнями вмятин, пробоин, с торчащими из костей стрелами и топорами. Я живо представил, как войско Дракулы таяло, как наполнялись рвы кровью и телами убитых, как рухнули замковые стены, как медленно таяли силы защитников, как отступали они, оставляя на улицах горы вражеских трупов.