А далеко на западе Тёмный лорд, глава тайного ордена, зло бросил в волшебное зеркало чёрную замшевую перчатку. Он был взбешён. Всей его силы, всей его тысячелетней мощи не хватило, чтобы нагнать, совладать с одним — единственным человеком, пусть даже и явившимся из другого мира, но всё же остающимся таким же жалким и никчёмным, как и все прочие людишки, пресмыкающиеся под его ногами.

Постепенно наши кони перешли на шаг. Теперь, когда я знал, что тела Дракулы на месте битвы нет, я ещё больше уверовал в его "бессмертие". Дорога в страну орков пролегала близ Трёхмухинска, и прежде чем двинуться на поиски своего снаряжения, я решил заехать в город и ещё раз порасспросить о нём моего незабвенного Иллариона. Мы ехали медленно. Неторопливость нашего путешествия располагала к беседе. И мы невольно разговорились о том, о сём, о жизни и о бытие.

— Не стало порядку на земле росской, храмы жрецовые людьми полнятся, а храмы души пребывают запустении, — отец Клементий вернулся к своей излюбленной теме.

— Всё так серьезно? — скрыв свой сарказм под личиной учтивости, спросил я, беззаботно разглядывая окружающую местность. Почему беззаботно? А потому, что мы давно выбрались на третью гряду Осинового тракта — кругом степь, травка такая, что не спрячешься, деревья если и попадаются, то одиночные, и от дороги отстоят за пределами выстрела лучника. Одним словом, засады временно можно было не опасаться.

— Ещё как! — не заметив моего безразличия к мучившим его вопросам, мой спутник продолжил изливать душу. — Разбойники на дорогах балуют, что ни день — кого — никого ограбют, а то ещё и прибьют! С них станется.

— Кто балует? Лешалые?

— Да нет, говорю ж тебе — разбойники! Деревни-то как налогами да податями разорять стали, так многие в леса и подались.

"Ага, всё стало понятно: разбойники — это те, кто в леса только-только подался, а лешалые — они, вроде, как и не разбойники вовсе, а иной род — племя. Впрочем, о них и неслышно теперь, их, как я понял, во время последней войны почти под корень извели, но это так, к слову".

А спутник мой тем временем продолжал: — А в городах-то что творится?! Мракобесия, да и только! Улицы огнями разноцветными увешали, ночами не то, чтоб спать, игрища бесовские да песнопения блудные устраивают. Содом и Гоморра! И куда только власть смотрит! Э-хе-хе, хотя власть, она тут же, вместе со всеми блудует!

Далеко впереди показались небольшие, чахлые на вид кустики. Время близилось к вечеру.

Впереди вспыхнуло, затем ещё и ещё. Я пристально вгляделся в озарившийся светом горизонт. Разноцветные вспышки с каждой секундой становились всё ярче и всё красивее. Небо над Трёхмухинском превратилось в одну нескончаемую радугу.

— Магия, — безошибочно определил Клементий, вглядываясь в блистающее сполохами небо. — Чародеи заморские шабаш устроили. У торговцев местных сёдни праздник большой — именины самого Самуила Ловкого, самого богача наипервейшего. (Интересно, откуда он всё это знает?) Вот они праздник ему и уготовили. Чародеев заморских наприглашали, вин да кушаний привезли. И всё не нашенское, не росское, будто у нас лягушек нельзя изловить и заморских блюд из них поизготовить. Я такое лягушачье болото знаю, — святой отец мечтательно поцокал языком, — залюбуешься. Может, мне тоже свой бизнес открыть, а?

Я молча покрутил пальцем у виска.

— Да шучу я, шучу! — устыдившись, Клементий поспешно отрёкся от своей идеи.

— Да когда ж они уймутся-то? — в сердцах воскликнул Иннокентий, разглядывая продолжающие искрить всполохи.