Мы ступили на улицы города и двинулись дальше, следуя по следам давно утихнувшей битвы. Вот лавина вражеских скелетов хлынула через главную башню, затем заполнила двор и вытекла за внутреннее ограждение. Вражеских трупов не убывало, а скелеты защитников стали попадаться всё реже и реже, наконец, их не стало вовсе. Я присмотрелся к оставшимся на костях следам. Я мог ошибаться, но складывалось впечатление, что все без исключения враги повержены одним мечом. Я остановился. У самого края стены, выходящей к бездонной пропасти, волна нападавших словно упёрлась в невидимую стену. Кости врагов лежали белеющим валом. На самом краю пропасти лежал иззубренный, с избитым эфесом меч князя Улук-ка-шен, графа Дракулы. Самого графа, а точнее, его истлевшего скелета нигде не было. "Наверное, упал и разбился", — подумал я, стаскивая с головы шапчонку. Грудь защемило болью утраты, но внезапно меня словно окатило невесть откуда набежавшим ветром озарения. На мгновение мне показалось, что я увидел знакомое, сильно постаревшее, но живое лицо князя.

— Он жив! — воскликнул я, плохо видя от вспыхнувшего у меня в сознании образа. — И, по-моему, я знаю, где его искать.

— Граф жив? — подавшись вперёд, одновременно переспросили оба священника.

— Я думаю, да, только не спрашивайте, откуда и почему. Мой ответ вас не убедит. Будем надеяться и верить.

— Твои слова да услышит господь, сын мой! И да сбудутся чаяния твои! — отец Иннокентий смиренно склонил голову.

— С воинами что делать? — Клементий кивнул на обряженные в чёрное скелеты. — Похоронить надо бы! Не по — христиански вот так под дождями стылыми костями лежать!

— Угу, надо, только это как в анекдоте про муравья, до самой смерти слона хоронить будем! — мои слова прозвучали кощунственно, но отрезвляюще подействовали на не в меру правильных священников.

— Упокой, господи, ты души детей твоих неразумных, костьми здесь за счастье людское павших! — отец Клементий широко перекрестился и, склонив голову, застыл в почтительном поклоне.

— Пошли, нечего нам здесь надолго задерживаться! — прервав скорбное молчание, я почти бегом поспешил к восточной оконечности бывшего замка, где, привязанные к каменному столбу, стояли наготове запряжённые кони. И тут моя спина почувствовала приближение чего-то холодного и страшного, я не мог понять, что так меня обеспокоило, но отчётливо осознал, что пора уносить ноги.

Быстроногие кони легко мчались вперёд, неся на своих спинах не слишком обременённых имуществом всадников. Нахлёстывая своего коника, я, чувствуя спиной то приближающийся, то удаляющийся от нас незримый холод, время от времени оборачивался назад. За спиной никого не было, но, глядя на обеспокоенные лица своих спутников, я понял, что не один я испытываю это странное, мерзопакостное ощущение.

— Стылые? — повернув ко мне лицо, спросил Клементий и поспешно перекрестился. Я отрицательно покачал головой. Холод, заползающий в меня, хоть и был схож с тем леденящим холодным ужасом Стылого, но на этот раз он проникал, казалось бы, в самую душу, в самые потаённые глубины сознания, завладевал мыслями, и как тогда на кладбище, опутывал и пеленал волю.

— Быстрее! — крикнул я и, стеганув коня плетью, поскакал во весь опор. Тянущаяся сзади рука тьмы стала постепенно отставать. "Только бы под копыто не попала рытвина, только бы не рытвина!" — молил я, мысленно радуясь, что провидение или промысел божий подсказали мне, что, приближаясь к замку Дракулы, надо вести коней в поводу.