— Господин Уайт, — продолжила Карен твердым голосом, — не имеет значения наличие денег, если они не используются в соответствии с законами конкретной страны. Европа не Америка.

Уайт подошел к окну и остановился, сунув руки в карманы. Казалось, он был поглощен созерцанием пейзажа. Получалось, что Карен разговаривала с затылком этого наглеца.

— Более продуктивным, быстрым, законным и политически приемлемым было бы вводить наши программы через цифровое телевидение, которое консолидируется в Европе. Этот вариант выгоден тем, что позволяет сделать минимальные вложения и заключить долгосрочные союзы с крупными европейскими операторами.

— Не пойдет. Плохая мысль, — сказал Уайт, все еще стоя спиной к остальным, и замахал руками. — Мы стремимся к контролю над значительной частью сектора. Эта та цель, во имя которой должна работать вся команда. Контроль — вот наш лозунг. Контроль!

— Но для чего нам контроль? Зачем ввязываться в ненужные войны? — настаивала Карен. — В Европе отнесутся негативно к тому, что наша компания завладеет местными СМИ. Мы должны сконцентрироваться на продаже наших программ по лучшей цене, по возможности…

— Эндрю, — снова перебил ее Уайт, повернувшись к Андерсену. — Объясни этой барышне: ей платят за выполнение того, что велено. Ей платят именно за это, а не за ее идеи. Мы не нуждаемся в ее стратегическом мышлении.

— Чарли, — возразил Андерсен. — Я думаю, то, что говорит Карен, имеет смысл и…

Дверь резко распахнулась, впустив в конференц-зал облако пыли. Загрохотало так, что, казалось, здание уходит под землю. Стол подпрыгнул, опрокинув стаканы и чашки, папки разлетелись по всему помещению. Уайт ухватился за один из подоконников, чтобы не упасть, остальные тоже пытались найти опору и удержаться на ногах.

Пронзительный визг заглушил ругань. Карен так и не поняла, она ли это кричала или секретарша Андерсена, которая стенографировала ход совещания.

На ум тут же пришли зловещие предсказания о «Великане», гигантском землетрясении, которому было суждено стереть Калифорнию с лица земли. Страх сжал грудь.

Как только тряска прекратилась, в зале заседаний наступила тишина. Молчаливые и неподвижные, все, как загипнотизированные, смотрели на дверь, пока по прошествии нескольких секунд не услышали отдаленные крики.

Уайт, слегка пошатываясь, направился к выходу, выглянул наружу и, не сказав ни слова, покинул зал, исчезнув в облаке пыли.

Остальные переглянулись, убедились в том, что никто не ранен, и, перешептываясь, стали выходить из зала.

4

Гас Гутьеррес сразу понял, что это было покушение. Уже несколько недель его преследовало ощущение опасности, чего-то подобного он ожидал. Боль в спине, как при обострении ревматизма перед дождем, была предвестником того, что случилось сегодня.

В тот день утром он проснулся с чувством тревоги. Напряжение, сосредоточенное между поясницей и затылком, превратилось в боль. «Что-то не так», — говорило ему его тело, но не могло объяснить причину беспокойства. Было ли это ощущение следствием плохого сна или обычным приступом профессиональной подозрительности? Или предчувствием?

Какой бы ни была причина тревоги, он уже не смог заснуть и решил на самом деле убедиться, что все в порядке.