— И ты думаешь, я стану благодарить тебя за происшедшие в ней перемены?

— Ты и сам знаешь, что во многих отношениях ее обучение весьма продвинулось.

— Рани — моя проблема, а не твоя, кузина. — С этими словами Бенджамин откланялся.

Рани наблюдала за Бенджамином с того момента, как вошла в зал. Он был взбешен, как и его дядя. Сейчас он шел в сторону с весьма грозным выражением лица. «Я должна помнить, чему учила меня Оливия. Я буду вести себя как леди… даже если это будет стоить мне жизни!»

Он взял ее руку и поцеловал, оттирая плечом молодого человека, который сопровождал ее, и предложил попробовать чудесного вина.

— Кажется, павану ты станцевала весьма недурно. Но все же это ни в какое сравнение не идет с тем танцем, который я видел у пылающего костра. — Когда снова заиграла музыка, он склонился в поклоне, приглашая ее.

— Вряд ли у меня когда-нибудь еще будет возможность станцевать босиком у костра, Бенджамин, — ответила она с бьющимся сердцем.

— Почему ты не рассказала мне, чем вы занимаетесь с Оливией? — проворчал он.

— Ты выглядишь не лучше своего дяди. Посмотри, вон он, в углу, мрачнее тучи. — Встретив разъяренный взгляд Исаака, она вежливо кивнула ему.

— Что за игру ты затеяла, Рани? Оливия говорит, что ты не только тренируешься носить платья, но еще учишься читать и писать.

— Не беспокойся. Мне никогда не превзойти по части образованности Мириам Талон, но книги в библиотеке Ноя весьма занятные. Мир, оказывается, так велик, и в нем так много удивительных вещей!

Он заметил искренний интерес в ее глазах, отчего у него странно защемило в груди. Когда танец кончился, он провел ее через центр зала к широким дверям, ведущим к портику.

— Рани, я не хочу, чтобы ты страдала, — очень осторожно начал он.

Она подняла на него глаза, в которых плясали золотые огоньки.

— Ты не хочешь видеть меня несчастной, но хочешь спрятать в комнате для слуг, чтобы я одевалась, как воровка, и служила тебе только в постели.

Как она ненавидела это слово «воровка»! В нем было все презрение нецыган к цыганам — и это же испытывал к ней Бенджамин, когда они впервые встретились.

— Ты сама пришла ко мне. Рани. Я не тащил тебя в свою постель! — Он произнес это, и тут же пожалел о своих словах.

Рани боролась с искушением ударить его, ударить своего возлюбленного, своего Золотого Мужчину. О, Агата, на этот раз ты ошиблась!

— Я не собираюсь выслушивать от тебя оскорбления, так же как и не собираюсь навязывать тебе свое общество! Ты можешь сегодня спать один, или не один, — как захочешь. Я больше не приду в твою постель — никогда! — И прежде чем он успел схватить ее за руку, она развернулась и исчезла в толпе.

Бенджамин смотрел, как целая стая юнцов кружит вокруг нее, предлагая напитки или приглашая танцевать. Его злило то, что она флиртует со всеми — или это была просто ревность? Никогда, с тех самых пор, как Мириам разорвала их помолвку, он не чувствовал себя таким расстроенным. Взяв высокий серебряный кувшин у проходившего мимо слуги, он налил полный бокал и сделал большой глоток, позволив юноше наполнить его вновь. Он ни на секунду не отрывал глаз от блистательной молодой дамы, смеявшейся и болтавшей столь непринужденно с окружавшими ее кавалерами.

Рани старалась делать все так, как научила ее Оливия, — быть милой с обращавшими на нее внимание мужчинами и игнорировать Бенджамина. «Она думала, что это разбудит в нем ревность, но, по-моему, все, что я делаю, только злит его».