— Я почти не видел тебя с тех пор, как ты вернулась в город. Рани забавляет тебя? — Она очень мила, Бенджамин. — Не сомневаюсь, что тебя тронула ее история, — сказал он сухо.

— Да, это так, но кроме того, она такая смышленая, так быстро все схватывает… и так старается, — уклончиво ответила Оливия.

Бенджамин ухмыльнулся.

— Прежде всего тебе следовало бы заставить ее полюбить воду и мыло. Вот это было бы подвигом Прометея. Я не знаю, что мне делать с ней. Оливия. Дядя настаивает, чтобы я скорее женился, говорит о моем долге перед семьей. Но ведь и перед Рани у меня тоже есть кое-какие обязательства.

— И ты желаешь ее, — Оливия улыбнулась, заметив, как он покраснел.

— Вряд ли я могу жениться на неграмотной цыганке. Бенджамин выглядел таким несчастным, что Оливия решила не щадить его.

— Ты так легко начал заниматься с ней любовью, но я то знаю, что ты был у нее первым.

— Оливия, нам не стоит говорить об этом.

— Не обманывай меня, брат. Это так похоже на тебя. А что касается того, достойна ли Рани войти в вашу благородную семью я думаю, что она достаточно скоро всему научится… Хотя ты должен решить все сам, — с этими словами она помахала ему на прощанье и скрылась в носилках.

«Что задумали эти две женщины?»

— На следующей неделе дядя Исаак устраивает большой праздник по поводу благополучного прибытия торговой флотилии из Ливана. Думаю, это прекрасная возможность для тебя появиться в свете. Твои платья уже готовы, и ты достаточно продвинулась в изучении этикета.

У Рани сосало под ложечкой от волнения, когда они стояли в библиотеке огромного дома Оливии, превращенной в зал для занятий. Рани уже научилась писать свое имя и выучила алфавит.

— А Иуда Талон будет на этом празднике?

— Думаю, да. Он деловой партнер моего дяди и принимал участие в этом предприятии. Но тебе не стоит бояться отца Мириам, раз ты больше не ревнуешь к ней.

Рани выглядела смущенной.

— Мне не нравится ни он, ни человек, его сопровождающий.

— Ришар Дюбэ. Да, он очень неприятный тип. Дядя Исаак тоже не любит его, но терпит из-за Иуды.

— И у Талона, и у него — вражий глаз, — сказала Рани с содроганием.

— Я была уверена, что ты больше не веришь этим предрассудкам. Иуда — несчастный озлобленный старик, а Дюбэ — невезучий охотник за фортуной, но они оба достаточно безобидны.

— Мое появление на празднике может обидеть Иуду Талона, Поэтому Исаак будет против моего присутствия там. — Рани рассказала ей о случае во внутреннем дворике. К концу рассказа ее наставница уже смеялась.

— Не обижайся на старика. Слабая улыбка тронула губы Рани.

— Он был страшно разгневан и накричал на меня и Веро. Думаю, чтобы очиститься после этого, ему пришлось получить благословение целой дюжины раввинов!

Оливия вытерла слезы, выступившие от смеха.

— Не сомневаюсь, что он именно так и поступил! Я рада, что ты сожалеешь о случившемся, и, надеюсь, больше не будешь делать ничего подобного. Если ты еще сможешь принять нашу веру, то семье будет гораздо легче привыкнуть к тебе.

— Мне нравится изучать законы Моисея, — на ее маленьком лице появилось заговорщицкое выражение: по сравнению с тем, как ужасно выглядят необрезанные половые органы моих братьев и других мальчиков в таборе, мне гораздо больше нравится так, как у Бенджамина. Одно это заставило бы меня полюбить вашу веру.

Оливия была едва жива от смеха. Придя в себя, она сказала:

— Я никогда не видела необрезанных половых органов, кроме как у моего новорожденного сына, и не могу сказать, как они выглядят, когда становятся больше, но я не думаю, что тебе так уж необходимо обращаться в нашу веру.