— Боюсь, что ты совершенно права. Моя тетя любит своего кота, как ты своего волка.

Рани крепче сжала шею Веро.

— Мой волк не домашнее животное. Он мой друг и защитник. И много раз спасал мне жизнь. А когда он гоняет кота, то не собирается делать ему ничего плохого.

— Но Синяамон такой старый и беспомощный, — сказала Руфь, отступив за спину Оливии, которая внимательно разглядывала девушку.

— Итак, это вы — Рани Янос. А я — двоюродная сестра Бенджамина, Оливия.

Она шагнула вперед и протянула руку, позволив волку понюхать ее, чтобы дать ему возможность решить, принять ее за свою или нет. Зверь осторожно лизнул ее руку, что означало, что она понравилась ему, потом уселся, спокойно глядя на нее, забыв про кота.

— До этого он принял только одного гадьо, — в голосе Рани звучало удивление.

— Позволь предположить, что это был Бенджамин. Ему всегда доверяли звери. Может, из-за того, что он лечит их.

— Однажды в Италии он помог Веро, — внезапно Рани вспомнила, что стоит на коленях в грязи, ее одежда в беспорядке, а волосы всклокочены. Что подумает эта элегантная леди?

Словно отвечая на ее немой вопрос, Оливия протянула девушке руку и помогла встать.

— Я хочу поговорить с тобой. Рани Янос. Рани стояла перед Оливией, от удивления потеряв дар речи. Гадьо возвышалась над ней, высокая и статная, одетая в платье из темно-зеленой парчи, украшенной золотым шитьем. Ее каштановые волосы были тщательно убраны в сетку, унизанную жемчужинами, а не шее было такое чудесное ожерелье, какого Рани никогда прежде не видела.

Оливия повернулась к Руфи и сказала своим низким мелодичным голосом:

— Тетя, будьте так любезны, позвольте нам с Рани поговорить. Думаю, Синнамон теперь в безопасности. — Словно соглашаясь, кот прикрыл свои зеленые глаза.

Руфь, довольная уже тем, что окажется подальше от Веро, кивнула:

Я пришлю вам чего-нибудь перекусить.

— Пойдем, присядем, нам нужно многое обсудить.

— Например, Бенджамина? — с вызовом спросила Рани. Оливия засмеялась.

— Да, конечно, и о Бенджамине. Но сначала расскажи мне о себе.

Что-то в глазах этой женщины, таких добрых и участливых, заставило Рани забыть о враждебности. Не думая ни о чем, она рассказала историю своей жизни.

— Итак, ты предпочла спасти Бенджамина и уехать с ним, — Оливия смотрела на девушку. Она была просто несчастным маленьким существом, диковатым и необразованным, но не имела ничего общего с конокрадами, которые каждую весну нападали на конюшни ее отца.

— Ты любишь Бенджамина?

Этот вопрос, хоть и заданный очень мягко, застал Рани врасплох.

— Да… Но я ведь цыганка. Он не может полюбить меня. Только…

— Только может заниматься с тобой любовью, — пришла ей на выручку Оливия, снова заметив про себя, какое это милое существо. — Ты отдала ему свою невинность, — проговорила она просто.

Глаза Рани распахнулись от удивления.

— Вы первая из всех Торресов, кто предположил, что я могла вообще охранять свою честь. Даже Бенджамин думал, что я — просто девка, когда в первый раз он… мы…

— Да. Так мой молодой кузен смотрит на женщин. Она изучающе разглядывала девушку, с удивлением отмечая про себя ее изящные черты лица.

— Ты говорила о своем отце и братьях. А что сталось с твоей матерью. Рани? — В ее мозгу мелькнуло странное предчувствие.

— Я никогда не знала этой леди, — проговорила Рани горько, сама удивляясь своим словам.

— Она не была цыганкой, не правда ли? Почти против своей воли Рани рассказала страшную историю, которую слышала от Агаты, своей доброжелательной слушательнице, закончив тихим таинственным голосом:

— Она не хотела, чтобы я родилась, и убила бы, если бы отец не защитил меня.