Чуть заметно улыбаясь, так, что его умные синие глаза оставались серьезными, он сказал:

— Бенджамин не преувеличивал. Ты действительно выглядишь гораздо лучше.

— Своим медицинским мастерством он спас мне жизнь. Я в долгу и у вас, дон Исаак, ведь вы приняли врага в своем доме. — Взгляд Риго скользнул на письмо, которое держал Исаак, потом снова на его лицо.

— К сожалению, наша встреча состоялась не при самых благоприятных обстоятельствах. В тебе течет моя кровь, и я не мог отказать тебе, — ответил Исаак, подходя ближе к кровати.

— Думаю, мы найдем общий язык, даже если и не понравимся друг другу, — сказал Исаак раздраженно. — Мы оба вынуждены полагаться на свой ум. Сейчас вы в моей власти. И прежде чем я позволю вам отправиться вместе с Бенджамином в Эспаньолу, я больше узнаю о вашем старшем брате — доминиканце. — С этими словами он протянул Риго письмо.

Мельком взглянув на печать и узнав отпечаток доминиканского монастыря в Санто-Доминго, Риго рассмеялся:

— Черт возьми, какой же путь проделало это послание, чтобы добраться до меня, а вы решили, что Бартоломео — шакал Вликой Инквизиции! — При мысли о том, что мягкосердечный Бартоломео может быть инквизитором, Риго расхохотался. — Кто угодно станет наживаться на человеческом несчастье, только не мой старший брат. Он посвятил свою жизнь тому, чтобы защищать жалких дикарей-индейцев. Бартоломео де Лас Касас еще меньше, чем вы, одобряет то, что я стал солдатом. — Потом Риго пришла в голову другая мысль, и он снова едва удержался, чтобы не рассмеяться.

«Что подумает этот благочестивый священник, когда узнает, что семья Риго — иудеи?» Представив себе, как Бартоломео стоит на коленях во время утренней молитвы, Риго преломил печать и начал читать.

Мой дорогой Родриго!

Я принял решение присоединиться к ордену святого Доминика, дабы успокоить бурю, царящую в душе.

Став свидетелем кровавых преступлений, совершаемых нашими соплеменниками против коренного населения этих островов, я около десяти лет открыто осуждал ужасную несправедливость, обращаясь к колониальным властям; более того, предпринял путешествие в Испанию, дабы изложить происходящее перед королевским судом. Ничего не добившись, я вместе с несколькими добрыми братьями основал в Санто-Доминго небольшую мирную обитель. Но сердце мое все еще неспокойно.

Мне кажется, что даже каменные стены нашего сада плачут по погибшим людям. Я слышу стоны умирающих даже в тишине часовни. Кажется, Господь помогает мне, хоть в прошлом я так часто забывал о Нём и детях Его. Губернатор, сын моего старого друга Кристобальда, — со всех сторон осаждаем врагами, не последние из которых засели в суде короля Карла. Ходят слухи, что Диего Колон уже во второй раз будет отозван в Испанию. Он просит моего совета, и я не могу отказать ему, хотя меня и тревожит, что я больше не в силах защитить его начинания и помочь индейцам. Рабство приводит к тому, что они вымирают, и Его Превосходительство не в силах помешать этому. Тебе следовало бы пересмотреть свое решение остаться в имперской армии, Родриго. Эспаньола нуждается в честных людях больше, чем твой генерал.

Я знаю, что ты думаешь по поводу своего индейского происхождения. Но если бы ты только приехал сюда прежде чем

все они вымрут, и узнал, что за благородные души у местных жителей, ты изменил бы свое мнение. Ты силен Родриго, и они нуждаются в твоей силе. Как и я.

Молись за нас, как я молюсь за тебя. Храни тебя Господь и матерь наша Небесная, пока мы не встретимся снова здесь в Эспаньоле…»

Пока Риго читал письмо, Исаак внимательно следил за тем, как менялось выражение его лица — куда-то исчезла грубость и колкость, на смену которым пришли тепло и нежность.