Он снова накрыл ее губы своими, и она в первый раз ответила ему, побуждаемая зовом молодого голодного тела. Она не замечала ни того, что ее губы распухли от поцелуев, ни того, что платье и прическа были в беспорядке.

Риго терзал невыносимый огонь желания.

«Конечно, я, грубая скотина, легко могу взять верх над ней! Но ведь она будет женой моего брата!» — Эта мысль вертелась у него в мозгу, словно надоедливая муха, пока он наконец не оттолкнул ее.

Мириам отшатнулась, задыхаясь, в полном смятении: у нее все еще кружилась голова, но ей ничего не оставалось, как взять себя в руки и снова попытаться обрести душевное равновесие. Ноги не слушались, и Мириам упала бы, не окажись на ее пути лимонного дерева. Она оглянулась назад и посмотрела на Риго; он тяжело дышал, словно пробежал много миль.

— Благодарите провидение, леди, что в этот раз на вас именно такое платье, с этими проклятыми подпорками! — С этими словами он развернулся и скрылся в тени олив.

Мириам стремглав бросилась через двор, по внешней лестнице влетела в свою уединенную комнату, упав в кресло перед большим зеркалом. В безмолвном ужасе она разглядывала свое отражение. Волосы были спутаны, а губы совсем распухли от поцелуев.

Тихо вошла служанка и осторожно спросила:

— Могу я чем-нибудь помочь, госпожа?

Мириам подняла дрожащие руки, чтобы вытащить из рассыпавшихся прядей оставшиеся жемчужины и топазы. Не дожидаясь приказаний, служанка принялась помогать ей, пасстегивая замки украшений и как можно осторожней распутывая густые волосы.

— Я, конечно, не парикмахер, миледи, но так, по-моему, будет лучше, — сказала она, заканчивая разматывать и разбирать замысловатые петли и косы.

Да, очень хорошо. Благодарю вас. Теперь, если бы вы принесли мне немного воды, я бы с удовольствием умылась.

«Я должна смыть следы его рук!»

Однако Мириам прекрасно понимала, что вся вода Средиземного моря не могла отмыть ее душу. Приведя себя в порядок, она вернулась к гостям по внутренней лестнице, моля Бога, чтобы никто не хватился ее.

Бенджамин, стоявший среди поздравлявших его людей, видел, как она спускалась по лестнице. Мириам была бледна как полотно. Видимо, что-то случилось. Потом он заметил, что вместо замысловатой прически волосы Мириам уложены кое-как. Наскоро извинившись, он устремился к ней и протянул руку, помогая сойти с лестницы. Ее рука была холодна как лед.

— Что случилось? Неужели эта свинья Дюбэ…

— Нет! Ничего не случилось, Бенджамин. Я просто не ловко себя чувствовала в новой неудобной одежде. Зацепившись за розовый куст, я упала на дорожку. Хорошо еще, что я была одна и никто не увидел моей неловкости.

«По крайней мере в том, что я была растяпой, я не лгу».

Бенджамин заметил, что взгляд ее, не остановившись на Дюбэ, на мгновение задержался на Риго. Он чувствовал, что его брат тяжело дышит, словно его ударили в солнечное сплетение. «Нет, конечно, этого не может быть!» — отверг он внезапно промелькнувшую мысль.

Отвернувшись от Риго, Мириам умоляюще посмотрела в глаза своему жениху.

— Пожалуйста, Бенджамин, со мной все в порядке, ничего не пострадало, кроме моего женского самолюбия. Умоляю тебя, не заостряй на этом внимание. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да. В этом ты права. — Он повел ее к танцующим в Центре зала. «^

«Уверен, она не лжет. Нет никаких причин предполагать, что что-то произошло между ней и моим братом. Он не посмел бы поднять на нее руку. Не смог бы так отблагодарить меня», — думал Бенджамин.

Иуда Талон тревожился. Он видел, что Мириам и Бенджамин снова танцуют, но с такими безжизненными и угрюмыми лицами, как у гипсовых масок, какие христиане надевают во время праздничных шествий.