— Великие умы мыслят одинаково, — усмехнулся Кроукер. — Кажется, Барбасена вегетарианец? За время путешествия он успеет проголодаться и первым делом устремится куда-нибудь подкрепиться.

— Хм-м-м... тут не так уж много вегетарианских ресторанов.

— И не все они работают по ночам, — добавил Кроукер, думая о том материале, который дал ему Майер.

Внезапно лицо Рейфа осветила широкая улыбка.

— Догадался! Если мы угадаем, куда Барбасена отправится поужинать после долгой дороги, он твой!

Приободрившись, Кроукер стал вспоминать, какие он знает вегетарианские рестораны.

— Только один работает после полуночи, — сказал Рейф с волчьей улыбкой на лице. — «Аншай», азиатская кухня в субтропических декорациях. Очень стильное заведение.

— Вот туда-то и отправится отужинать Барбасена, — сказал Кроукер.

Внезапно он резко отвернулся и отошел к поручням. Повернувшись спиной к Рейфу, он уставился на свой биомеханический протез. «Полночь все ближе, — думал он. — И у меня не осталось времени, чтобы найти выход из безвыходного положения».

Так он стоял, не двигаясь, обхватив живыми пальцами холодное металлическое запястье другой руки.

— Так бывает, дружище, — раздался за его спиной мягкий голос Рейфа. — В самый последний момент тебя начинают одолевать страхи и сомнения. Они искалечат твою душу, если ты им поддашься.

Рейф замолчал, глядя, как Кроукер медленно и осторожно нажимает на пять крохотных кнопок, расположенных на внутренней стороне запястья. Подождав три секунды, он снова нажал на них, но уже в другом порядке. Потом он резко повернул протез влево, и он легко отсоединился. Кроукер бережно и ласково взял его в правую руку.

— Знаешь, в Юго-Восточной Азии я знал одного старика, который вот так же держал в руке крайта, страшно ядовитую змею. — Кроукер взглянул на Рейфа. — Ты слышал что-нибудь об этих змеях, Рейф? Нет? Крайты — самые ядовитые змеи во всем мире. Старик имел с ними дело каждый день. Интересно, осознавал ли он, что достаточно одной ошибки — и он погибнет?

Кроукер повернул свой протез ладонью вверх. Абсолютно естественно согнутые пальцы, казалось, отдыхали.

— В руках старика крайты казались совершенно безобидными тварями. И очень красивыми. — Он повернул протез так, что металл засверкал на солнце синими искрами. — У этих змей фантастическая окраска. Однако огромной ошибкой было бы думать, что от этого они становились менее опасными.

На лице Рейфа появилось выражение боязливого восхищения.

— Да, дружище, эти японские технохирурги отлично знают свое ремесло. Вот это рука!

Ни один из них не смотрел на обрубок кисти, взятой в металлическую оправу, из которой торчали проводки, волокна, микродвигатели и прочая электронная начинка. Казалось, смотреть на это так же неприлично, как и на гениталии.

— Интересно, — сказал Рейф, — чувствуешь ли ты себя голым без этой штуки?

— Этот протез давно стал моей неотъемлемой частью, такой же, как и моя живая рука из плоти и крови. — Кроукер отвернулся. — С каждой секундой приближается неотвратимое... Я видел фотографию Барбасены, и теперь он для меня не просто имя, и я знаю почти наверняка, где он будет в эту ночь.

Его передернуло от омерзения.

— Рейф, это невыносимо. Вплоть до сегодняшнего утра я находил все более изощренные способы обмануть самого себя. Из чувства самосохранения я стал считать себя двумя разными людьми.