— Тише, ребята… — Ким предупредительно вытянул руку. — Я уже спускаюсь. Зачем нам ругаться из-за этого козла?

Конвоиры остановились, тем более что Ким и так уже слезал. Сев на нижнюю кровать, он достал свои башмаки, неторопливо обулся.

В углу, рядом с умывальником, возился полковник, конвоиры почему-то не торопились ему помочь. Наконец полковник поднялся, прижимая к левому уху ладонь, Ким улыбнулся — вот и недостающее оскорбление начальства. Ага — кажется, полковник решил пристрелить его лично.

И в самом деле, полковник трясущейся рукой пытался расстегнуть кобуру, это у него никак не получалось. Наконец злополучная застежка открылась, полковник вырвал из кобуры пистолет и прицелился в сидевшего на кровати Кима.

— Главное — не промахнись. — Ким с улыбкой смотрел на полковника. — Давай, не трусь. Это же так просто.

Ствол пистолета смотрел Киму прямо в лицо. Черный пустой зрачок, готовый дать ему свободу. Полковник сжал зубы — и сунул пистолет обратно в кобуру.

— Ну нет, — сказал он, злобно глядя на Кима. — Так просто ты у меня не отделаешься. Ты у меня еще попрыгаешь… В карцер его!

Ким встал, не желая доставлять конвоирам лишние хлопоты, заложил руки за спину и спокойно вышел в открытую дверь.

Карцер оказался крохотной комнаткой с голыми металлическими стенами. Скорее он напоминал металлический ящик, чуть больше метра в длину, высоту и ширину. Верхние углы карцера почему-то были скошены и заварены треугольными листами металла. На потолке укреплена лампа в бронированном плафоне, рядом находились вентиляционные решетки. Едва Ким оказался внутри, как дверь за ним закрыли, свет тут же погас.

Ким улыбнулся — неужели они хотят его этим сломить? Вообще, надо было напасть на полковника, тогда бы он точно выстрелил. Ну почему умные мысли всегда приходят так поздно?

Опустившись на пол, Ким прижался спиной к холодному металлу, закрыл глаза и задумался. Сколько его здесь продержат? Не больше двух-трех дней, полковник наверняка рассчитывает на эйфории. Точнее, на его отсутствие. Ким верил, что выдержит, и все же чувствовал, что отсутствие завтрака сказалось на нем весьма негативно. Пока это были всего лишь небольшие симптомы — дрожь в коленях, жар, все усиливающееся чувство голода. Против воли Ким представил себе сочный дымящийся бифштекс, рядом сам собой возник стакан холодного пива.

Вздор… Ким намеренно стукнулся затылком о стену и открыл глаза. Потом снова закрыл — просто не было никакой разницы, в карцере стояла густая тьма. Подумав, Ким лег на пол, попытался вытянуться во весь рост — не получилось, карцер для этого оказался слишком мал. Не удалось и лечь по диагонали — все равно слишком коротко. Тогда Ким лег на бок, поджал колени и постарался заснуть.

Он действительно заснул. Впрочем, понять, сколько именно он проспал, Ким не мог. Проснувшись, он с трудом приподнялся, поморщился от боли в боку и в спине. Спать на жестком полу было очень неудобно.

Минутой позже Ким понял, что пол здесь ни при чем, тело болело само по себе. Ломило мышцы, любое движение причиняло мучительную боль. Ким попробовал не шевелиться, но это не принесло облегчения — тело ныло и зудело, то и дело Ким вздрагивал от острых импульсов боли.

Встав на колени, Ким выпрямился — подняться в полный рост здесь было невозможно. Повел плечами и тут же застонал от боли в спине — да что же это?..

Его дыхание было хриплым и тяжелым. Сев на пол, Ким попытался успокоиться. Это наркотик, тело успело к нему привыкнуть. Ну ничего, все пройдет…

Он вспомнил слова Барона о том, что без эйфорина полезешь на стену. Так оно и было, никогда в жизни Ким еще не чувствовал себя так мерзко. Порой он даже скрежетал зубами от боли, с трудом сдерживая стоны, — там, снаружи, не должны ничего услышать.