Ему стало жаль себя. Говорят, человек должен быть счастлив. Может быть. Только для него счастье было чем-то очень отвлеченным. Да и что такое счастье? Любимая работа? Какая? Нельзя быть счастливым, убивая людей. Семья? У него ее никогда не было, он даже не любил никого никогда. Или любил? Ведь как хорошо ему было с Шейлой — пожалуй, только с ней он и был по-настоящему счастлив. Привязался он к ней, просто боялся себе в этом признаться. Или боялся другого — того, что она уйдет навсегда, узнав о его истинной работе в Департаменте. Он никогда не говорил ей, что работал Исполнителем, это казалось ему просто немыслимым. Наверное, это и было тем, что сдерживало его чувства, не позволяло признаться в любви. А впрочем, теперь все это уже в прошлом. Шейла предала его — а значит, никогда и не любила. А любовь должна быть взаимной.

Он зря прожил жизнь. Потратил ее впустую, бездарно. И глупо кого-то в этом винить. Мы сами в ответе за то, что с нами происходит.

Его разбудил лязг распахнувшейся двери. Приподнявшись, открыл глаза, тут же прикрыл их ладонью — лившийся из открытой двери свет казался нестерпимо ярким.

— Вылазь…

Это был старший надзиратель, рядом с ним стояли три конвоира. В руках у надзирателя была дубинка.

Ким медленно приподнялся и невольно скривился — тело все еще болело. А может, даже стало болеть сильнее. Стиснув зубы, Ким кое-как выполз из карцера, с трудом разогнулся. Облизнул пересохшие губы — его так ни разу и не напоили. Ничего, все равно он не будет у них ничего просить.

— Руки…

Ким протянул руки, на запястьях тут же защелкнулись наручники, острые зубья впились в тело. Но это была не самая сильная боль, поэтому Ким не обратил на нее внимания.

— Вперед…

Пришлось подчиниться. Медленно шагая по коридору, Ким размышлял о том, куда его ведут. Хотят шлепнуть? Ради бога, это вообще не стоило затягивать.

Его провели на следующий ярус — здесь жили офицеры. Ага, наверное, ведут к полковнику…

Так и оказалось. Кима провели в большой светлый кабинет с фальшивыми окнами, усадили на стул, конвоиры встали рядом. Спустя минуту в кабинет вошел Войков.

— А, Ким… — произнес он, как будто радуясь этой встрече. — Ты хорошо выглядишь — похоже, я рановато тебя вытащил. Может, закуришь? — Он небрежным жестом протянул пачку сигарет. Это было явное издевательство, и Ким принял игру.

— Спасибо, я недавно бросил. Вредно для здоровья.

Полковник усмехнулся и кинул сигареты на стол, неторопливо прошелся по кабинету. Потом подошел ближе и в упор взглянул на Кима.

— Знаешь, что полагается за нападение на офицера?

— Думаю, ты мне сейчас об этом расскажешь, — с усмешкой ответил Ким. Он видел, что его насмешливый тон бесит полковника.

— Полагается расстрел, — злорадно ответил полковник. — Но нам не хватает бойцов, и я бы мог смягчить твою участь, если ты напишешь рапорт с признанием всех своих ошибок и с клятвенным обещанием впредь ничего подобного не допускать. И, разумеется, ты должен извиниться.

— Перед тобой? — уточнил Ким, его пренебрежительный тон окончательно вывел полковника из себя.

— Сопляк! — крикнул полковник и отвесил Киму звонкую пощечину. — Я хотел с тобой по-хорошему, но ты не понимаешь подобного обращения. Ничего, я сделаю из тебя человека. Ты будешь отличным бойцом — послушным, дисциплинированным. Скажу тебе лизать сапоги, и ты будешь вылизывать их своим поганым языком.

— Это любопытно, — усмехнулся Ким.