Потом он ощутил боль и с некоторым изумлением заметил, что его ранили в руку. Стрелял высокий пожилой мужчина, он стоял в дверях своего дома и совсем не прятался. Ну и дурак… Ким поймал мятежника в крестик прицела и одиночным выстрелом разнес его на куски. Потом пошевелил рукой — пустяки, вздор.

Рядом с ним, не отставая ни на шаг, бежал Шнырь, у них получился отличный дуэт. Если кого-то не замечал Ким, с ним расправлялся напарник, и наоборот. Это было здорово, Ким подумал о том, что Шнырь отличный парень, — как вдруг Шнырь вздрогнул, словно наткнувшись на что-то тяжелое, в стороны полетели брызги крови. Выронив пулемет, Шнырь опрокинулся навзничь, его грудь превратилась в кровавое месиво.

Стреляли с верхнего этажа большого особняка. Ким увидел огоньки выстрелов, понял, что работает крупнокалиберный пулемет, и тут же осознал, что целят в него. Отпрыгнув влево, упал на колено — там, где он только что стоял, асфальт ощетинился вспышками разрывов. Поймав ненавистное окно в прицел, нажал на курок и не отпуская его до тех пор, пока вместо стены с окном не остался огромный дымящийся провал…

Он плохо помнил, что было дальше. Помнил, что стрелял, и стрелял много, пока пулемет не клацнул в последний раз и не замолк — кончился боезапас. Потом выкуривал гранатами прятавшуюся в ржавом остове старого космического корабля женщину. Кажется, она была не одна, но это даже к лучшему — кто-то должен был ответить за смерть Шныря. Затем они штурмовали какой-то завод, Ким запомнил, что по полу были разбросаны упаковки пищевых концентратов. Никому из рабочих не удалось скрыться, четверых последних расстрелял незнакомый Киму десантник.

Потом их глайдерами отвозили на корабль, Стратег помог ему перебинтовать раненую руку. Из глаз Кима катились слезы — не от боли, от осознания того, что Шныря больше нет, что смерть этих тварей не может быть достаточной расплатой за его гибель.

В лазарете, пока врач обрабатывал Киму руку — рана и в самом деле оказалась пустяковой, — им овладела какая-то апатия. Рядом сидели еще два бойца, оба выглядели мрачными и задумчивыми. Впрочем, Киму было на все наплевать — на них, на себя, на этот корабль. Больше всего ему хотелось лечь спать. Что он и сделал, едва только добрался до своей каюты.

Проснулся он от боли в руке. Пошевелился, с удивлением заметил, что рука забинтована. Наморщил лоб, пытаясь вспомнить, когда и где успел пораниться. Ничего не получилось — казалось, из памяти выпал целый пласт воспоминаний. Что-то было не так, и Ким, глядя в освещенный тусклым светом лампочки потолок, пытался понять, что именно.

Итак, сейчас ночь, это ясно по свету. И они определенно никуда не летят, нет привычного ощущения полета — его не спутаешь ни с чем. Значит, они куда-то приземлились.

Ким повернулся на левый бок и только тут заметил, что койка Шныря пуста. Стратег спал, Барон тоже был на месте, Ким слышал его тихий храп, но специально глянул вниз, чтобы удостовериться. Да, все на месте, кроме Шныря. Куда же он делся?

И тут же в сознании Кима всплыла картина лежащего на земле Шныря. Его развороченная грудь залита кровью, рядом валяется пулемет. Из окна дома неподалеку кто-то стреляет.

Метили в него, Ким вспомнил это совершенно отчетливо. Ну да, он тогда рывком ушел влево, как и учил его накануне Мирон. Потом он выстрелил сам.

Выходит, он убил стрелявшего. И не только его… — сознание Кима начало постепенно проясняться.