|
Бреннер понимал, что это не игра воображения. Человек, который только что исчез, существовал, Бреннер хорошо разглядел его. Одновременно он осознал, что по его коже действительно ползает бесчисленное множество каких-то насекомых… Внезапно Бреннер взглянул правде в глаза: он давно уже понял, что здесь происходит, но не хотел в этом признаться себе. Весь дом ожил, он кишел живыми существами — черными жесткокрылыми существами со множеством лапок и с блестящими глазами. Это были крохотные снующие повсюду жучки с лапками, покрытыми ворсинками, с чуткими усиками. Эти насекомые сожрали лестницу, проточили стены и пол, они повсюду ползали, всюду скреблись и все пожирали… Бреннер закричал. Его вопль не походил на человеческий крик, это был скорее пронзительный визг, исполненный непередаваемого ужаса. Он подпрыгнул вверх, подскочил к стене, мягкой как резина, теплой и живой, и начал как обезумевший бить в нее кулаками. Он визжал, орал, вопил, ревел, бешено размахивая руками в воздухе, расцарапывая себе лицо и стараясь раздавить крохотных насекомых, ползающих по его телу. Его охватило чувство отвращения. Бреннер пришел в себя лишь после того, как чья-то рука ударила его по лицу. Он прекратил свою истерику. Из его носа пошла кровь, и на минуту Бреннер почувствовал головокружение. Салид ударил так сильно, что он наверняка потерял бы сознание, если бы его нервы в этот момент не были бы напряжены до предела. Лицо палестинца расплылось перед его глазами и казалось асимметричным. Салид провел ладонью по своему лицу, и Бреннер увидел, как с его пальцев на пол начало стекать что-то темное и тягучее. — Бреннер, вы меня слышите? Дело было не в глазах Бреннера, а в лице Салида: оно двигалось, ходило ходуном. На нем кишели пауки, жуки, кузнечики и тараканы, — мириады крохотных насекомых с жесткими цепкими лапками, которые… В этот момент Салид залепил ему вторую пощечину. Она хоть и не была сильнее первой, однако окончательно привела Бреннера в себя. — Все в порядке? — спросил Салид, бросая на Бреннера крайне озабоченный взгляд. Бреннер напрасно искал в этом взгляде страх и безысходность. Неужели Салид не понимал, что здесь происходит? Неужели он этого не видел?! — Что… что это? — пролепетал Бреннер. — Что это, Салид? Что… В последний момент Бреннер понял, что у него снова начинается истерика, и сумел взять себя в руки. Его дыхание так участилось, что снова закружилась голова. — Я не знаю, — сказал Салид. — Но это не имеет никакого значения. Возможно, у нас есть шанс на спасение. Пойдемте! Салид не стал ждать реакции Бреннера на свои слова, он просто схватил его за руку и потащил за собой к выходу. На полпути он нагнулся, заставил Йоханнеса встать с пола и что-то сказал ему, но молодой патер все еще находился в прострации. Его взгляд ничего не выражал и казался потухшим. “Возможно, его Бог проявил к нему милосердие, — подумал Бреннер, — и отключил его сознание, чтобы патер не видел больше всех тех ужасов, которые творятся вокруг”. Они приблизились к выходу. Салид отпустил Бреннера и Йоханнеса и велел им остановиться. — Как вы, еще держитесь? — спросил он. Бреннер кивнул, хотя не был уверен в том, что сохранил самообладание. Он пытался уговорить себя, пытался преодолеть свой невыразимый ужас, но не мог до конца справиться с ним. В настоящий момент его охватило своего рода оцепенение, за которым могла последовать любая реакция. Должно быть, Салид все это прочитал по лицу Бреннера, потому что внезапно его взгляд стал более озабоченным. Однако палестинец ничего не сказал и, пригнувшись, направился к двери. Огонь почти потух, но время от времени еще вспыхивали язычки пламени. Бреннер наблюдал за тем, как бесстрашно действует Салид. |
