|
Он видел, что огонь лижет ноги палестинца, но тот, все так же пригнувшись, все же достиг двери. Бреннер не мог разглядеть то, что палестинец увидел на улице, но его реакция была достаточно красноречивой. Салид остолбенел и стоял несколько секунд совершенно открыто, не прячась от возможных пуль. Он представлял собой отличную мишень, однако выстрела не последовало. Именно в этот момент Бреннер обратил внимание на необычную тишину. Жуткие шорохи и похрустывания, источник которых Бреннер теперь знал, все еще наполняли дом. Мало того, они стали громче и звучали более угрожающе. Дом вздрагивал и шатался, что свидетельствовало о том, что он вот-вот рухнет. Но Бреннера удивило другое: умолкли звуки стрельбы. Никто больше не стрелял по дому. Не слышны были крики, команды, рев сирен и другой шум, производимый подразделением. Вокруг дома царила жуткая тишина. Бреннер с бешено бьющимся сердцем направился к двери. Он ощущал жар от языков огня, опалявших его, но эта боль от ожогов казалась ему какой-то нереальной. Физическая боль была частью мира, которому он, похоже, больше не принадлежал. И хотя на его глазах выступили слезы, он не пошел быстрее, а, напротив, замедлил шаг, обходя дыру в полу на том месте, где провалился ворвавшийся в дом человек. Бреннер невольно бросил взгляд в глубину подвала. Упавшего туда человека не было видно. В подвале кишела коричнево-черная масса. Бреннер быстро отошел от края ямы. Подойдя к Салиду, Бреннер собрал в кулак все свое мужество и встал рядом с ним на открытом месте. Ему было безразлично, убьют его сейчас или нет. Возможно, в глубине души он даже жаждал смерти. Но никто не стал в него стрелять. Глаза Бреннера широко раскрылись от ужаса. Это было невероятно! Еще секунду назад Бреннер думал, что не способен уже ничему удивляться и испытывать ужас, но теперь он понял, что ошибался. Ужасу не было предела. — О Боже! — прошептал он. — Что это? * * *Машина, взвизгнув тормозами, остановилась, врезавшись передним бампером в дверцу полицейского автомобиля, перегораживавшего проезжую часть улицы, и оставила в ней заметную вмятину. Удар был не слишком сильным, но несмотря на это, Кеннели бросило на лобовое стекло, так что его удержали только ремни безопасности. Он больно прикусил язык и почувствовал во рту привкус крови. Переднее стекло со звоном разбилось. Кеннели распахнул дверцу машины и выпрыгнул из нее, бранясь и тряся левой рукой. Он ощущал страшную боль в запястье, как будто там был перелом. Но это сейчас, похоже, не имело никакого значения. Сам он только что пережил настоящий кошмар. Все его люди погибли, а сам он так и не понял, что произошло. — Остановитесь! В глаза ему ударил яркий свет, и он услышал шум: крики, вой сирены, топот чьих-то ног. Где-то в отдалении, но все же очень отчетливо, гремел громкоговоритель по-немецки. Кеннели не мог разобрать слов. Вдалеке слышались многочисленные сирены Кеннели шатаясь сделал еще один шаг в сторону, а затем остановился. Когда же окрик прозвучал в третий раз, ему пришло в голову, что он должен поднять руки. Возможно, именно это спасло ему жизнь. Ослепительный свет все еще бил в глаза, и они слезились Однако, несмотря на это, Кеннели смутно видел, что он окружен дюжиной немецких полицейских, держащих свое оружие наготове. Многие из них сильно нервничали, и потому могли спустить курок при каждом его неосторожном движении. Кеннели вознес к небу молитву о том, чтобы эти люди оказались столь же дисциплинированными, как те, которыми командовал он и Смит. Командовали еще так недавно… Очень осторожно Кеннели опустил руки и сделал еще один шаг вперед. Прожектор чутко следовал за каждым его движением, но теперь свет не был направлен прямо в лицо Кеннели. Он медленно поднял руку и осторожно вытер тыльной стороной ладони слезы, выступившие на глазах. К Кеннели приблизился человек в сером плаще, он лихорадочно размахивал руками. |
