— Сколько до этого осталось времени? — поднял брови Колычев.

— До того момента, когда мир окажется перед выбором: измениться или погибнуть? — уточнил Басов. — Очень мало.

— И что же мы можем сделать? — развел руками Колычев. — Люди не меняются.

— Значит, надо меняться тебе самому, — спокойно проговорил Басов. — Проблема в том, что побеждать кого-либо в войне бессмысленно. Сражаясь с отвратительным противником, ты сам становишься подобен ему. Иначе проиграешь. Но если у тебя нет противника, ты можешь спокойно жить так, как считаешь нужным. А то, что при этом можно оставаться непобедимым, я только что продемонстрировал.

— Сказали бы вы это Татищеву, — усмехнулся подполковник. — Он спит и видит, как разгромить коммунистов по всем направлениям. Он человек войны.

— Поэтому я и говорю с тобой, — улыбнулся Басов. — Говорить следует только тому, кто готов выслушать.

— То, что вы сказали, больше подходит для церковной проповеди, — произнес Колычев.

— Как может человек, мечтающий о политическом влиянии, проповедовать отказ от конфронтации? — улыбнулся Басов. — Церковные деятели все время враждуют между собой, а ты предлагаешь им заняться снижением враждебности в мире. Важен не род занятий, а психологический настрой, отношение к миру.

— Многое ли изменится от того, что я изменюсь? — спросил Колычев.

— Многое, — кивнул Басов. — Тот, кто живет по законам другого мира, уже создает этот мир вокруг себя. У тебя много учеников, а будет еще больше. Ты можешь многое.

— Вы поможете? — неожиданно для самого себя спросил Колычев.

— Увы, нет, — отрицательно покачал головой Басов. — Иначе ты не получишь необходимого опыта. Я лишь указал направление. Идти тебе придется самому. Движущийся по пути всегда одинок и в опасности. Помни только, что пустых жертв от тебя никто не требует. Я надеюсь, что ты не намерен собирать апостолов и лезть на крест. Ты идешь своим путем — помогая другим, помогаешь себе. Все просто. Мне нужно лишь, чтобы ты видел связь между собой и миром, в котором живешь. В этом твоя миссия.

— И куда же ведет этот путь? — спросил Колычев.

— К нам, — бросил Басов.

Вагон трамвая катился по вечернему городу, грохоча на стыках рельсов. Примостившийся на конце длинной деревянной скамейки Санин безучастно смотрел на остывающую после теплого сентябрьского дня улицу. За пять лет пребывания в этом мире он привык и вполне освоился. Ему досталось непростое время — пять самых страшных лет для этой страны. Но, как ни странно, они были для него самыми счастливыми в жизни. Он искал и находил, ставил себе вопросы и получал ответы на них. Жизнь была наполнена смыслом. Свобода, право выбора — нужно ли ему что-либо еще? Что значат суровые научные оппоненты для человека, прошедшего через объяснения в КГБ? Что значили для него, уважаемого профессора университета, неурядицы гражданской войны, если он явился сюда из страны, где знание, не способное принести денег и власти, уже давно не ценилось? И главное, после долгих лет одиночества, неудачного брака и трагического развода он сумел все-таки найти ту, которую любил, ту, которая любила его, ту, которая подарила ему сына. Не радовало только одно. Двое его учеников, с которыми он попал в этот мир, сделали самое глупое из возможного. Они начали враждовать. В итоге один оказался в тюрьме, а другой стал главой спецслужбы возникающего на обломках империи государства. Вопрос еще, что хуже. Один, по крайней мере, изолирован. А второй? Обладая такими знаниями вкупе со жгучей ненавистью, можно много дров наломать… Ради благих целей, как всегда.