Впрочем, Алексей, привыкший плести интриги внутри интриг, использовал центр с еще одной целью, о которой не подозревал и сам Колычев. Видя, на что способен каждый из выходящих на борцовский ковер (никогда так не проявляется подлинный характер человека, как в минуты наибольшего напряжения и опасности), Алексей отбирал людей в свою службу. Конечно, это был не единственный способ вербовки. По всей стране и даже за ее пределами искали сильных аналитиков, сыщиков, специалистов по агентурной работе и слежке. Но более всего Алексей доверял людям, которых выбирал сам, здесь, в центре. Это уже потом офицера вызывали в штаб, полицейского — в управление, спортсмена приглашали в тренерскую, где аккуратно одетый человек в темном костюме предъявлял удостоверение офицера госбезопасности и делал предложение, от которого было сложно отказаться. Сложно не потому, что это было опасно, а потому, что служба в управлении у Алексея оплачивалась лучше, чем в армии и полиции, и давала новичку такие гарантии, о которых он и мечтать не мог, нанимаясь к частным предпринимателям, все еще выбиравшимся из послевоенной депрессии. И даже не все из приходивших в управление молодых офицеров и унтер-офицеров узнавали в начальнике своей службы того человека, что боролся на ковре с ними или их товарищами по группе месяца полтора-два назад.

Впрочем, сейчас Алексей приехал в центр не для отбора новых кандидатов, а на индивидуальную тренировку к Колычеву. Пройдя через анфиладу борцовских залов, где уже заканчивались вечерние тренировки различных групп, он свернул в раздевалку, предназначенную только для руководства центра и почетных гостей. Там он сменил свой дорогой английский костюм на борцовское кимоно, привезенное ему Колычевым из Японии, положил пистолет и удостоверение в портфель, который подхватил под мышку, и вышел в небольшой зал с облицованными деревом стенами, с настоящим японским татами из рисовой соломы по всему полу.

Колычев сидел на коленях по-японски, лицом к входу. Его глаза были полуприкрыты. Казалось, он был настолько погружен в себя, что и не заметил прихода своего начальника-ученика. Впрочем, Алексей нисколько не обманывался по этому поводу. Как в свое время мичман Костин, Колычев не позволял никому приблизиться к себе незамеченным. Поставив портфель в углу, Алексей подошел к подполковнику и сел напротив него на колени, Колычев взглянул на генерала и произнес:

— Опять прямо со службы?

— А что, так заметно? — ухмыльнулся Алексей.

— Весь вибрируешь, — улыбнулся Колычев.

— Сложный день, — пожал плечами Алексей. — Ты знаешь, из Москвы прибыл Петерс. Они арестовали графа Этгардта и предлагают обменять его на Сергеева. Помнишь? Которого ты взял в бою под Лугой в девятнадцатом.

— Помню, — кивнул Колычев. — Так обменяй.

— Он очень опасен, — помотал головой Алексей.

— Не меняй, — произнес Колычев.

— Тогда они расстреляют Этгардта.

— Тогда поменяй.