— Не меняй, — произнес Колычев.

— Тогда они расстреляют Этгардта.

— Тогда поменяй. — Колычев смотрел на Алексея как на маленького ребенка, не способного решить простейшую задачу.

— Понимаешь, — нахмурился Алексей, — Сергеев обладает такой информацией, которая потенциально очень опасна для нас всех и может чрезвычайно усилить нашего врага.

— Ты знаешь, как поведет себя противник, получив эту информацию? — поинтересовался Колычев.

— Предполагаю, — отозвался Алексей.

— Ну, тогда ты усиливаешь себя, заранее направляя его на известный тебе путь, на котором можешь подготовить ему достойную встречу.

— Здесь все сложнее, — вздохнул Алексей.

— Скажи, если ты его отпустишь, это прямо приведет к чьей-то гибели?

— Вряд ли, — произнес Алексей.

— А если вы не пойдете на обмен, это будет означать гибель Этгардта? Тогда о чем ты думаешь?

— Большинство политиков тебя не поняли бы, — улыбнулся Алексей.

— Но ты, надеюсь, понимаешь.

— Понимаю. В душе я с тобой согласен. Но если рассуждать логически, это очень опасно. Все-таки есть политическая целесообразность.

— Когда разум говорит одно, а сердце — другое, нужно слушаться сердца, — произнес Колычев. — Так сказал Конфуций.

— Нравится мне у тебя, — улыбнулся Алексей. — Зал, покой, гармония. Сюда приходишь, как в другой мир попадаешь. И все-таки там, во внешнем мире, все по-другому, все жестче, и по твоим законам выжить невозможно.

— А ты пробовал? — Колычев поднял брови. — Мир таков, каким ты видишь его, и таков, каким ты делаешь его. Измени свое отношение, и многое поменяется.

— Ты думаешь, коммунисты изменятся?

— Нет, но ты будешь действовать иначе. Поймешь, откуда они появились и что надо делать, чтобы избежать негативных последствий их деятельности. Расстрелами и тюрьмами ты ни одну политическую или социальную проблему не решишь. Нужно изменять то, что порождает ее, иначе ты лишь оттянешь момент своего поражения.

— Но ты же знаешь: мы делаем все, чтобы обеспечить заработок и социальную стабильность, — обиженно проговорил Алексей. — Да и твой центр создан не только для подготовки диверсантов, но и для того, чтобы дать молодежи возможность реализовать себя, отвлечь ее от всяких экстремистских увлечений.

— Вот поэтому я и ношу погоны подполковника вашей госбезопасности, — улыбнулся Колычев. — Но мы же с тобой говорили, что в политических играх я не участвую. Дело моей жизни — развитие школы борьбы. Ты попросил, чтобы я готовил армейских и полицейских офицеров. Я согласился. Но цели у нас разные. У тебя — борьба с твоими врагами, у меня — мой путь. Просто в данный момент мы нужны друг другу, поэтому сотрудничаем.

— Да, нужны, — кивнул Алексей. — Только ты не все говоришь. Ты очень красиво рассуждаешь о том, что у тебя нет врагов, что ты борешься только с собственными пороками, но ведь преподаешь свою технику далеко не всем желающим. Я давно заметил, что ты не допускаешь спортивных тренеров на мастерские тренировки, а проводишь с ними индивидуальные, по очень усеченной программе. А так, как со мной, ты занимаешься еще только с пятью. Ты боишься, что эта техника станет известна врагам?

— Я же говорил, у меня нет врагов, — отрицательно покачал головой Колычев. — Я оберегаю этих людей от них самих.

— Поясни, — попросил Алексей.