— Молодец, тем проще будет объединять с СССР, — улыбнулся Павел.

Алексей промолчал. Колычев, махнув рукой стражникам у ворот, быстро сел на переднее пассажирское сиденье, водитель запустил двигатель. Повернувшись назад, Павел увидел, что охранники бросают папиросы и усаживаются во второй автомобиль.

— Приличный эскорт, — улыбнулся он.

— Ты до сих пор был политзаключенным номер один, — ответил, отвернувшись к окну, Алексей.

— А Зигмунд? — удивился Павел.

— Выехал в Германию в день отречения, — произнес Алексей. — С ним эмигрировали многие из тех, кто поддерживал его. Но большинство немцев остались. Сейчас четверть граждан Северороссии — этнические немцы.

Кортеж подъехал к тяжелым тюремным воротам. Вырулив на набережную и свернув направо, к городу, машины начали набирать скорость.

— Что еще происходит в мире? — осведомился Павел.

— Да, в общем, ничего неожиданного, — пожал плечами Алексей. — В РСФСР подавлены выступления Антонова и другие крестьянские восстания, вводится нэп, но экономическое положение ужасное. Их показатели среднедушевого дохода и валового производства ниже наших раз в двенадцать. Мы уже почти три года проводим экономическую реформу и живем в условиях мира. Как и должно было быть, коммунисты получили от поляков по зубам в двадцатом. Мы подсобили Пилсудскому, подведя части к границе и понервировав Ленина. Да, у меня для тебя сюрприз. Белая армия в Крыму сумела удержаться. Там сейчас провозглашена Российская республика, наследница Российской империи. Президентом Врангель, а главнокомандующий вооруженными силами — Слащев. Был там небольшой военный переворот в сентябре двадцатого.

— Твоя работа? — спросил Павел.

Алексей кивнул.

— Наверное с вами они целуются-милуются, — процедил Павел.

— Напротив, — отрицательно покачал головой Алексей, — не признают нас. Как и Финляндию, Эстонию, Латвию и Литву. Польшу со скрипом признали в двадцатом, когда они одновременно воевали с Советами. Да и здесь без давления Парижа не обошлось. Политический режим в Крыму весьма жесткий. Впрочем, и Врангелю со Слащеным пришлось отойти от тотального экономического регулирования. Сейчас там приличный экономический рост.

— Их не стали добивать? — удивился Павел.

— Крым — естественная крепость, а Слащев — толковый военный, — пояснил Алексей. — Это даже Врангель признал после Перекопского и Керченского сражений и простил ему неподчинение. Советы просто не имеют военных и экономических возможностей. Скоро сам в этом убедишься. Крестьянские восстания и бунты в некоторых воинских частях заставили коммунистов в двадцать первом опасаться десанта из Крыма. А уж о том, чтобы штурмовать его, и речи быть не могло. А потом экономика РСФСР практически рухнула. Слава богу, и у Врангеля хватило политической воли заняться внутренними проблемами, а не начинать новый поход на Москву. Политик он замечательный, хоть в этом его роль положительна. Ну, РСФСР, как водится, никто не признает. Нас признали фактически все. Польша вообще наш основной союзник. В общем, Северороссия уверенно встала на путь правового государства. Через три недели выборы президента. Абсолютно демократические. Это я к тому, что в Москве кричат про реакционный диктаторский режим Оладьина.

В машине воцарилось молчание. Наконец Павел произнес:

— Ты не знаешь, как Инга?

— Замужем, — буркнул Алексей, — за одним инженером. Тот все удивляется, как удачно складывается его карьера на государственных оборонных заводах.

— Ты ее… — Павел запнулся, не зная, как закончить фразу.