— Премьер-министр доложил, что вы обратились с предложениями относительно нашего союза с правительством Ленина. Скажите, однако, имеете ли вы полномочия делать такие предложения?

Стоящий рядом переводчик тут же начал переводить. Павел, до этого момента сосредоточенно рассматривавший богатое убранство кабинета Екатерининских времен, посмотрел на короля. «Высокомерен, — подумал он, — преисполнен чувства собственной значимости. Кажется, не понимает, что является марионеткой. Марионеткой даже не кайзера, а немецкого Генштаба. Похоже, не слишком умен и очень амбициозен, раз, великолепно зная русский язык, демонстративно им не пользуется и с первого же дня переехал в Зимний дворец. А вот у Оладьина хватило ума разместить свою ставку в Мраморном дворце. Хотя, кто его знает, как повернулось бы. Правил адмирал из Петербурга только семь дней, потом выехал в Новгород, а назад его, похоже, не пустили. Ладно, твое правление, Зигмунд, думаю, тоже длинным не будет. А пока используем твои амбиции в наших целях». Дослушав перевод, он произнес:

— Ваше величество, я не имею верительных грамот, но выступаю как частное лицо, которое может связаться с самыми высокими членами советского правительства для заключения союза между нашими государствами. Союз этот более чем естественен. И для вас, и для нас русское правительство Северороссии представляет огромную опасность. Думаю, для вас не секрет, что Оладьин чрезвычайно амбициозен. Он не сможет не выступить против вас при первой же возможности. Для нас же белогвардейское движение Северороссии представляет не меньшую опасность. Мы убеждены, что оладьинцы сомкнутся с контрреволюционным движением в России. Мы с вами заинтересованы в одном: независимой Северороссии существовать не должно.

— И вы верите в союз между нами? — поднял брови Зигмунд. — Я — король, помазанник Божий. Вы — коммунист, ненавистник монархий.

— Но ведь министры кайзера смогли договориться с советским правительством, — парировал Павел. — Сможем договориться и мы. Как бы вы, положим, отнеслись к принятию под свой протекторат или даже к включению в состав королевства Псковской губернии, при условии перехода Новгородской губернии в состав РСФСР?

— А Архангельская губерния? — потер руки Зигмунд.

— Карелия — вам, остальные Архангельские земли — нам, — небрежно махнул рукой Павел.

— Для начала подтвердите свои полномочия, — оскалился Зигмунд.

— Мне нужна связь с Москвой, — потребовал Павел.

— Вас отведут в соседнюю комнату, оборудованную правительственной связью, — проворчал король.

Около четверти часа потратил Павел на то, чтобы объяснить московским телефонистам и сотрудникам ЧК на Лубянке, кто он и почему ему надо срочно услышать товарища Дзержинского. Наконец Павел услышал знакомый голос:

— Дзержинский у аппарата.

— Это Павел Сергеев, — крикнул Павел, — товарищ Федор.