|
То есть моим заместителем. Полагаю, мне предстоит еще многому научиться у вас. Впрочем, между теми задачами, что ставило перед пограничной стражей правительство Российской империи, и теми, что стоят перед нами, есть существенная разница. Вы служили в пограничной страже, подчиняющейся Министерству финансов. Вашей главной задачей было — предотвратить контрабанду. Возможно, скоро в Северороссии снова наступит время, когда главной задачей пограничной службы будет соблюдение экономических интересов страны. Но сейчас мы выполняем сугубо военные функции. Посмотрите на тот берег. Там нет соседа, с которым мы собираемся жить в мире многие годы. Там лежит государство, начало войны с которым — это лишь вопрос времени. Мы не допустим отделения центральной, самой важной территории Северороссии. А наша граница с большевиками вообще формально не существует. Красная армия не переходит в наступление лишь потому, что не имеет для этого достаточно сил… пока. То же касается и вооруженных сил самопровозглашенного Ингерманландского королевства. Поэтому мы строим сейчас границы не для мирной жизни, а как будущую линию фронта.
— Понятно, — кивнул Посадников. — Значит, будем готовиться к войне.
Ласковое майское солнце светило над Петербургом, когда «паккард», ранее принадлежавший начальнику пограничной службы Северороссии, подкатил к дому на Кирочной улице. Тот факт, что недавно этот автомобиль принадлежал Алексею, а теперь был куплен для нужд советского полпредства, особенно радовал Павла. Расправив красный флажок на капоте, Павел взглянул на солнце и подумал: «Двадцать пятое мая. К концу года Северороссии не будет. Господи, если ты только есть, сделай так, чтобы Алексей попал ко мне в руки. Больше всего на свете я хочу увидеть его, когда он осознает, что все его надежды рухнули». Он толкнул дверь и вошел в подъезд. Отметив, что сейчас парадная убрана куда как лучше, чем зимой, он взбежал на третий этаж и нажал кнопку звонка. Дверь открыла миловидная горничная. — Я к Дмитрию Андреевичу, — опешил Павел. — А, Пашенька, проходите, — раздался из глубины квартиры голос Санина. Когда Павел вошел в прихожую, профессор обнял гостя, рассмотрел его с нескрываемым интересом и произнес: — Наконец-то вы, дорогой, в цивильном костюме и при галстуке. Откуда в таком виде? — Из Москвы, — отозвался Павел. — Сбежали, выпустили? — светским тоном осведомился Санин. — Послали в качестве полномочного представителя, — ответил Павел. — Кстати, большое спасибо за передачи, которые вы носили мне в тюрьму. — Ну, проходите, — улыбнулся Санин. — А благодарности не стоит. Мелочь. В комнате Павел поздоровался с супругой Санина, беременность которой была уже более чем заметна. Профессор достал из буфета бутылку с коньяком и тарелочку с тонко нарезанным сыром: — Коньячку не желаете? — С удовольствием, — кивнул Павел. — И какие же ветры занесли представителя великой страны победившего пролетариата ко двору реакционного монарха? — спросил Санин, разливая коньяк. — Переговоры, — улыбнулся Павел. — У нас есть взаимный интерес в деле борьбы с Северороссией. Верительные грамоты мне подписал и напутствие дал сам Владимир Ильич. — Ой, — поморщился Санин, — и надо это вам? — Что вы! — воскликнул Павел. — Вы же понимаете, что режим Зигмунда обречен самой историей. Немцы, конечно, поступили неглупо, провозгласив Ингрию отдельным государством. Надеялись, что даже в случае поражения сумеют удержаться здесь. Однако не учли, что на дворе уже двадцатый век. |
