После поражения Германии в Первой мировой войне Берлину пришлось отозвать свою дивизию из Ингерманландии, что очень ослабило Зигмунда. «Хоть это обещание Черчилль сдержал — надавил на переговорах», — недовольно думал Алексей.

Но в то же время неизмеримо усилилась Красная армия, так что положение оставалось тяжелым.

Североросская армия тоже пополнялась весьма активно. В августе была начата мобилизация. Но когда часть территории оказалась оккупированной, поток добровольцев с захваченных немцами и большевиками земель хлынул неимоверный. И армия Зигмунда, и красные грабили нещадно. Одни прикрывались национальной идеей, другие — борьбой за социальное равенство. Впрочем, для местного населения разницы не было. Ограбленные до нитки, а часто и потерявшие свои дома люди тысячами бежали в Псков и Новгород. Мужчины, оказавшиеся без работы, охотно шли на военную службу, желая отомстить оккупантам. Несмотря на потери, североросская армия увеличивалась так быстро, что оружейное производство, налаженное в Пскове и Новгороде, не справлялось с заказами.

Росло и партизанское движение. Алексей входил теперь в состав верховного командования североросской армии. После того как в его подчинение были отданы многочисленные партизанские отряды, он руководил всей диверсионной деятельностью в тылу врага и даже часто опережал в сборе информации армейскую разведку, что неизменно вызывало гнев ее руководства. Теперь он именовался начальником Управления спецопераций и снова был частым гостем в президентском кабинете.

Качество и уровень подготовки войск у всех противоборствующих сторон оставляли желать лучшего. Впрочем, вряд ли чего-либо другого можно было ожидать от армий, формировавшихся подобным образом и в подобных условиях. Хотя за прошедшие годы на сцене появился образ этакого профессионального солдата, на собственном опыте научившегося выживать в условиях мировой бойни, общую удручающую картину это не меняло. В этих условиях Алексей чрезвычайно гордился тем, что ему удалось создать боеспособную воинскую часть, выросшую теперь до полка и прекрасно зарекомендовавшую себя в боях. Спецполк был вооружен автоматическими винтовками и автоматами оружейника Федорова, сбежавшего из Сестрорецка от Зигмунда и поступившего на Новгородский оружейный завод.

Прекрасно подготовленные и обученные солдаты, вооруженные лучшим на данный момент оружием, неоднократно одерживали победы над численно превосходящим противником, словно подтверждая ставшую теперь любимой фразу Алексея, что качество не компенсируется ничем. Впрочем, сейчас, казалось, эту истину можно было поставить под сомнение. Хуже экипированные, но все же численно превосходящие войска противника теснили армию Оладьина. Хотя единственное, чем оправдывал себя Алексей, это то, что сама североросская армия в целом ненамного превосходила числом любую из союзных армий.

Сейчас его полк готовился к прорыву. Несмотря на то что под Новгородом собралась крупная группировка, по оценкам Дашевского, продержаться она могла не более месяца. Поэтому Алексей готовился уйти в тыл врага, чтобы глубоким рейдом нарушить его коммуникации.

«Опять кучи трупов, реки крови, — подумал Алексей. — Стоит ли?» Но тут же перед его глазами встал образ мирной, богатой, свободной земли, которую он защищал. И в следующий миг он сменился картиной разоренных деревень, видом раскулаченных крестьян, увозимых в Сибирь, на верную смерть. «Нет, — твердо решил он, — стоит. Ты еще слаб в рукопашном бою, но Колычев уже показал тебе, что и в самом проигрышном положении можно переломить ситуацию, нанеся противнику опасный удар в слабую точку. А вся жизнь не слишком отличается от кулачного поединка.