Дрю умолк, прислушиваясь к звуку приближающихся шагов, и увидел Бена: бутылка темного стекла в руке, галстук-бабочка развязан. Бен махнул им и повернул к лодочной пристани.

– С ним все нормально? – тихонько спросила Эмили. – Я заметила, что он не привел женщины.

– Он уже некоторое время ни с кем не встречается.

– Какая-нибудь дамочка подвела?

Скорее Бен какую-нибудь дамочку подведет. У старшего брата была пара серьезных связей, но, стоило ему почуять, что запахло супружеством, он эту связь прерывал.

– Нет, – ответил Дрю, – наш старик его подвел.

Эмили не поняла. Она откинула голову, ожидая продолжения.

Дрю провел ладонями по ее плечам вниз и переплел ее пальцы со своими.

– Когда мама умерла, отец плюнул на все и вся, – проговорил он. – Я был еще маленьким, не понимал, что происходит, но Бен, как старший, пережил это тяжелее, чем Кэйл или я.

Она поудобнее устроилась у него на груди.

– Ты говорил, что твоя мама работала пожарником.

– Она была одной из первых женщин-пожарных в графстве, когда женское движение еще только начиналось. Тетя говорила мне, что ее хотели перевести на административную работу, но она не согласилась. Нашла известного адвоката по правам женщин, тот пригрозил судебным иском, и они отстали. Мама была настоящим борцом с огнем.

– Ты должен гордиться ею. Она отстояла свои женские права.

– Конечно, – сказал он совершенно искренне. – Но в то время я понимал только, что у мамы и папы одинаковая работа.

Она начала поглаживать его палец.

– Ты помнишь свою маму?

– Кое-что. Запах свежего белья и цветов сирени. Но больше я знаю из того, что мне рассказывали. Больницу помню. – Он вздрогнул при мысли о самом мрачном, что было в его жизни. – До сих пор терпеть не могу больниц.

– Я не знала, прости, – прошептала она, прижимая к себе его руки. – А ты все время оставался там со мной и бабулей. Тебе надо было сказать.

Он тихо засмеялся, без особого веселья.

– И признаться, что в моей броне есть прорехи? Не выйдет, детка.

– Могу представить, как было тяжело тебе и братьям.

– Да, нам было плохо. Мама жила еще три дня, это долго для человека с обширными ожогами третьей степени. Врачи могли только немного облегчить ее страдания.

– Как жаль.

Сострадание в ее голосе его ободрило.

– Мама была в первой команде, приехавшей на большой пожар в районе, где продают готовое платье. К тому времени огонь уже перешел на соседний склад, пустой, как считалось. Горело очень сильно, и машины вызвали со всего графства. В пустом складе, оказывается, жили бездомные, их отрезало на верхнем этаже. Мама, папа и еще двое пожарных пошли их выручать и выручили, но мама не успела выйти. Обрушился пол, или может быть, крыша, в общем, она там застряла. Папа не смог до нее добраться. – Он судорожно вздохнул и прижал девушку крепче. – Она надышалась дыма, и ожоги оказались слишком сильными.

– Вам разрешили ее видеть?

– Нет. Она этого не хотела. Не хотела, чтобы дети помнили ее, как что-то кошмарное. Но она говорила с нами по телефону. Тетя держала для нее трубку, и мама смогла каждому из нас сказать несколько слов. Попрощалась. Она умерла тем же вечером.

Эмили задрожала в его руках. Дрю понимал ее чувства. Он сам покрывался гусиной кожей каждый раз, когда думал о той ночи и о страшных днях после нее.