– Так что, – она попыталась проткнуть в нем пальцем дырку, – ты такое забил себе в голову?

Он вздохнул, понимая, что это конец.

– Я не хочу твоей любви, Эмили.

Глава двенадцатая

Если бы он ударил ее, Эмили не оказалась бы более оглушенной. Эмоционально, во всяком случае. Эти негромко произнесенные слова, точно прямой удар в сердце, разбили ее мир на миллион осколков.

Я не хочу твоей любви, Эмили.

Она попятилась, медленно переступая отяжелевшими ногами, пока не наткнулась на шкафчик. Страшные слова эхом отдавались в душе. Дальше от него, забыть, пусть онемеет измученное сердце, пусть не будет этого ужаса, холодом вползающего в тело. Как же можно до такой степени ошибиться – в который уже раз!

– Тогда мне нечего больше сказать. – Странно, но голос у нее даже не дрожит. Вот только руки и ноги… – Пойду заберу вещи.

И пошла, хотя хотела бы сесть прямо тут и заплакать. А еще хотела быть подальше от Дрю, в надежде, что расстояние ослабит боль.

Она успела добраться до гостиной, когда его голос остановил ее:

– Эмили, погоди.

– Не говори больше ничего. Пожалуйста. – Она не могла смотреть на него. Зачем лишний раз напоминать себе о собственной глупости? Надо же, вообразила, что он может оказаться другим.

– Мне страшно жаль.

Извинение не успокоило, а только разозлило. Она засмеялась, и смех прозвучал холодно.

– Ага, мне тоже.

И кинулась в спальню, боясь, что сделает что-нибудь поистине идиотское, – например, заплачет у него на глазах. Возмущение, обида, разочарование и стыд смешались во взрывчатку, готовую разнести все вокруг от малейшей искры.

Дрожащие руки не справлялись с пуговицами мужской рубашки. Сердито зашипев, она стащила рубашку через голову и швырнула на кровать. Смятые, скатанные в клубок простыни, казалось, смеялись над ней.

– Черт возьми, – пробормотала она. В очередной раз обмишурилась. Пора уж бы привыкнуть и не расстраиваться, даже не удивляться. Но в этот раз все вышло иначе, в этот раз ей хватит последствий надолго. Потому что в этот раз – в отличие от предшествующих – она по-настоящему влюбилась.

Подобрав с пола бюстгальтер, она голышом зашлепала в другой конец комнаты за платьем. Ну хорошо, ты не можешь представить себе жизни без него – но что же делать?

Он объяснил предельно ясно, что выбора у нее нет. Он не хочет ее любви.

Он не хочет ее.

Эмили была зла на обоих, на кого больше, она не знала. На себя – за то, что имела глупость влюбиться. На него – за то, что выставил ее за дверь. Оставив у нее на заднице отпечаток кроссовок.

Она шагнула в вырез платья и подтянула до таллии, села на край кровати, чтобы застегнуть бюстгальтер.

– Эмили.

Она подняла глаза. Следовало бы утешиться, видя, как несчастно это красивое лицо, но не получалось. Стало только хуже, так плохо, что захотелось чем-нибудь кинуть в него.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

Почему Дрю не оставит ее в покое? Он ведь ясно обозначил позицию. Он ее не хочет и прекрасно, она все поняла.

– Да? – Бретельки заняли свое место на плечах. – И о чем же я думаю?

– Что я хам и скотина. Кто бы спорил.

– Добавь еще пару ласковых и будешь первым мужчиной в истории, оказавшимся правым.

От ее резкости его передернуло.

– У меня сейчас нет настроения препарировать нашу связь, – добавила она. Этим можно заняться потом – запастись коробкой бумажных носовых платков и тонной жалости к себе для полного удовольствия.