Вдруг синекожие разразились громким воем. Марк рискнул оглянуться и увидел, что за ними бежит около сотни воинов.

Перит проскакал вдоль всей линии легионеров.

— Бросайте повозки! Бегите в форт! Живо! — прокричал он, и все бросились наверх.

Осталось всего сто футов. Варвары завыли еще яростнее. Марк держал меч далеко от себя и бежал, не отваживаясь оглядываться. Совсем близко он слышал шлепанье твердых босых подошв и громкие боевые кличи синекожих. Наконец перед ним появились ворота, и Марк вбежал в них вместе с толкающимися, пыхтящими солдатами и сразу повернулся и стал криками подбадривать тех, кто медлил.

Успели почти все. Лишь двоих римлян, которые бежали медленнее всех — то ли от усталости, то ли от страха, — загнали, как зверей на облаве, и проткнули десятками мечей. Дикари с вызовом трясли окровавленными мечами перед выжившими, которые запирали ворота. Перит спешился и приказал обыскать форт и проверить, в безопасности ли они. Кто поймет, что за нездоровые мысли бродят в головах дикарей? Внутри римлян вполне могли поджидать новые толпы синекожих, чтобы для забавы перебить римлян, когда те решили, что спаслись.

Однако форт оказался пуст, если не считать трупов. В римских фортах обычно было по пятьдесят человек и двадцать лошадей. Теперь их изуродованные трупы валялись на месте убийства. Дикари даже из животных вытащили вонючие кишки и растянули по каменному полу. Тучи потревоженных сине-черных мух с гудением поднялись в воздух. От смрада двоих солдат вырвало. Марку стало совсем тоскливо: они попали в ловушку и впереди их ждали только болезни и смерть. А за стенами форта кричали и улюлюкали синекожие.

ГЛАВА 30

До наступления ночи тела легионеров по приказу Перита отволокли в пустой подвал и заперли. С мертвыми лошадьми было сложнее. Дикари забрали из форта все оружие, даже топоры, а целиком скользкие трупы еле поднимали пять-шесть человек. Перекинуть их через вал оказалось и вовсе невозможно. В конце концов Перит распорядился подтащить тяжелые клеклые трупы к воротам, чтобы помешать нападающим. На другую помощь рассчитывать не приходилось. Никто и не надеялся дожить до утра; страх и ожидание смерти тяготили. Марк стоял у стены и, прищурившись, смотрел на лагерные костры врага.

— Чего я не понимаю, — пробормотал он Пеппису, точившему мечи об изношенный точильный камень, — так это почему нас пустили в форт. Один раз они его уже взяли, и наверняка с потерями. Почему же они не убили нас на тропе?

Пеппис пожал плечами:

— Дикари, господин! Может, им нравится делать самим себе труднее. Или они хотят поиздеваться над нами. Перит говорит, если мы к утру не вернемся, за нами завтра же вечером вышлют подмогу или даже раньше. Только вряд ли синекожие будут столько ждать.

— Нет, мы должны продержаться хотя бы день. У них, конечно, численный перевес, но и все на этом. Правда, один раз они и вправду форт взяли.

Где-то в темноте завели ритмичную песню, и Марк замолчал. Если присмотреться, он мог различить на фоне костров силуэты пляшущих фигур.

— Кому-то веселье, — пробормотал он.

Его рот заполнился слюной. Колодец форта отравлен разлагающимися трупами, все съедобное вынесли дикари. По правде говоря, если через день-два не придет подкрепление, жажда довершит дело за синекожих. Возможно, этого они и добиваются: чтобы у римлян пересохли глотки под палящим солнцем. Вот и поверишь во все страшные истории. Сегодня вечером солдаты их снова друг другу перескажут.

Пеппис выглянул из-за стены в темноту и фыркнул со смесью возмущения и удивления:

— Там один мочится, прямо на стену под нами!

— Осторожнее! Не высовывайся и не поднимай голову, — ответил Марк и прильнул к грубому камню, стараясь выглянуть из-за стены и в то же время не оказаться на виду.