Под ними действительно стоял, пошатываясь, синекожий. Он с ухмылкой поливал форт дугообразными струйками темной мочи. Дикарь уловил движение сверху, отскочил в сторону и помахал Марку с Пепписом — сначала свободной рукой, а потом тем, что держал во второй.

— По-моему, он немного перепил, — прошептал Марк и невольно улыбнулся.

Тот обернул вокруг тела раздувшийся мех с вином и присосался к отверстию, проливая больше, чем попадало в рот. С третьей попытки синекожий неловко закрыл мех пробкой и начал жестикулировать и что-то кричать римлянам на своем тарабарском наречии.

Устав ждать ответа, он шагнул вперед и свалился лицом вниз.

Марк и Пеппис смотрели на неподвижного дикаря.

— Он не мертвый. Я вижу, у него поднимается грудь. Наверное, напился в дым, — прошептал Пеппис. — Ловушка, точно! Все говорят, что эти синекожие хитрющие.

— Может, и ловушка. Но других вокруг не видно, а с одним я справлюсь. А вот вино нам бы не помешало. Особенно мне, — ответил Марк. — Я спускаюсь. Принеси мне веревку. Я успею слезть со стены и подняться обратно, пока они доберутся сюда.

Пеппис убежал выполнять поручение, а Марк принялся рассматривать беззащитную фигуру пьяного и землю вокруг. Затея рискованная… Марк сардонически усмехнулся: им всем придет конец ночью или на рассвете, так какое это имеет значение? Сразу стало легче. Уверенность в скорой смерти подействовала на юношу чуть ли не успокаивающе. Он хотя бы успеет выпить. Винный мех такой полный, что каждому достанется почти по целой чаше.

Пеппис закрепил свой конец веревки и бросил остальное вниз. Веревка размоталась и тихо упала вниз с двадцатифутовой стены. Марк проверил, плотно ли сидит в ножнах меч, и взъерошил мальчику волосы.

— Скоро увидимся, — прошептал он, перекинув ногу через парапет и исчезая в темноте.

Было так темно, что Пеппис с трудом видел, как Марк ползет к неподвижной фигуре, обнажив гладий.

Марк почуял, что что-то неладно, и упрямо сжал челюсти. Все равно теперь не избежать ловушки. Он потрогал ногой пьяного синекожего и даже не удивился, когда тот резко вскочил. Марк вырезал ему горло раньше, чем его лицо успело принять торжествующее выражение. С земли с мечами в руках поднялись еще два синих человека. Именно об их присутствии говорила Марку «чуйка»: они спрятались в неглубоких ямах и много часов пролежали там без всякого движения, проявив почти нечеловеческую выдержку. Скорее всего, они спрятались еще до прихода римского каравана, подумал Марк и перешел в нападение. Дикари оказались настоящими воинами.

Их оказалось всего трое — юноши, которым не терпелось повысить свой статус или убить первого врага. От первого же удара Марка раздался громкий звон металла о металл, и римлянин поморщился: прибегут новые. Нужно убираться, пока сюда не сбежалась вся синекожая армия.

Лезвие Марка проскользнуло вдоль запыленного меча одного из воинов и ударилось о грубую бронзовую гарду. Тот издевательски улыбнулся; тогда Марк стукнул его кулаком второй руки в живот, отдернул меч и сделал новый, более успешный выпад. Противник согнулся вдвое от неожиданной боли и упал на землю, проливая кровь из шейных артерий.

Третий оказался менее умелым бойцом, чем его спутник, но Марк услышал крики и понял, что его время на исходе. От спешки он стал небрежнее и поздно уклонился от удара. Неистовый взмах меча задел за ухо и прошелся по волосам.

Марк плавно шагнул влево и сбоку ударил мечом в сердце, пронзив выкрашенные в синее ребра. Воин с булькающим криком упал, и до Марка донеслось шлепанье бегущих ног, которое он слишком хорошо запомнил во время бега к форту. К веревке он уже не успевал, поэтому повернулся, отвязал мех от первого трупа, вытащил затычку и сделал глубокий глоток. Ночь вокруг Марка заполнилась мечами и синими тенями.