— Да, мне тоже всегда очень хотелось отправиться в край каджунов, — отозвалась она. — Я даже несколько раз попыталась. Но я так люблю город…

— Да, понимаю, о чем ты, — ответил я, поцеловав ее в щеку. — Я постоянно делаю фоторепортажи о Новом Орлеане. Просто чтобы почаще здесь бывать, — продолжил я, отметив про себя, что мой поцелуй застал ее врасплох, впрочем, как всегда. — Платят, правда, паршиво. Обычно я даже больше теряю, чем получаю. Но устоять не могу. За последние пять лет сделал уже десять статей.

— Ты, наверное, рад… что мы…. мы приехали сюда?

— Ты что, смеешься! — воскликнул я и попытался поцеловать ее еще раз, но она быстро отвернулась, будто не заметила моего порыва, хотя точно знаю, что заметила.

Лиза рассказала, что как-то провела здесь целых шесть недель, причем в полном одиночестве. Она снимала апартаменты и Гарден-Дистрикт, недалеко от Вашингтон-авеню, и только и делала, что целыми днями читала и гуляла. Да, я абсолютно прав: этот город просто создан для прогулок. Она как-то смягчилась, больше улыбалась, даже слегка раскраснелась.

Думаю, в Клубе Лиза постоянно была на людях и должна была держать себя в руках даже больше, чем рабы. Сейчас же она могла говорить и делать все, что заблагорассудится, а потому ела устрицы и пила пиво, от души наслаждаясь каждым куском и каждым глотком.

К десяти часам я уже прилично набрался. Так набраться можно только от пива, тем более что у меня целый день маковой росинки во рту не было.

Мы сидели в ярко освещенном шумном обеденном зале, и она, намазывая хлеб маслом, легко и непринужденно рассказывала мне о поездке за город, в плантаторский дом, когда она взяла машину напрокат и отправилась одна, на свой страх и риск, в Сен-Жак-Пэриш.

Она просто хотела посмотреть на этот старый заброшенный дом, а поехать было не с кем, и поэтому она отправилась одна. Она поведала о том чувстве беспомощности, которое вечно испытывала даже в детские годы в Калифорнии, когда могла что-то делать только в компании с кем-то. А вот в Новом Орлеане это чувство исчезало. Она могла делать все, что душе угодно. Мне даже показалось, что царивший в зале шум был нам в каком-то смысле даже на руку. Она была такой оживленной, ее шея и руки были так изящны, а в сиянии электрических ламп платье еще больше подчеркивало игру света и теней в нужных местах.

Потом нам подали просто фантастических жареных креветок, и она сразу же принялась за еду. Думаю, я никогда не мог бы полюбить женщину, не способную оценить жареные креветки. Хотя их, в общем-то, здесь и не жарят вовсе. Это гигантские креветки, прямо с головами, запеченные в маринаде с перцем. Блюдо подают к столу именно в таком виде, и тебе приходится отрывать головы, чистить креветок и есть их прямо руками. Сначала ты становишься тонким ценителем еды, затем — гурманом, а потом — просто варваром. Креветок можно запивать белым вином, а можно и красным — уж слишком они перченые, — но лучше всего они идут с пивом. В этом Лиза была со мной полностью согласна, так что мы заказали еще по три «Хайнекена» и, макая французский хлеб в маринад, подчистили тарелки. Правда, мне оказалось мало.

— Я реально умираю с голоду, — заявил я. — С тех пор как я попал в тюрьму, меня кормили одними помоями. А я ведь видел, что подавали членам Клуба. Почему вы кормите рабов таким дерьмом?

— Для того чтобы вы сосредоточились на сексе, — громко рассмеялась она. — Секс должен быть для вас единственным удовольствием. Понимаешь, мы не можем допустить, чтобы вы думали о еде вместо того, чтобы ублажать нового члена Клуба в бунгало номер один. И не называй это тюрьмой! Предполагается, что это рай.

— Или ад, — ухмыльнулся я в ответ. — А я‑то гадал, как мы, мазохисты, которым удалось спастись и попасть в рай, сможем объяснить ангелам, что предпочли бы, чтобы нас помучила парочка дьяволят.