Я почувствовала, как Жан Поль, взяв меня за запястья, завел мне руки за спину, а потом услышала щелканье ножниц. Он разрезал на мне блузку, и клочки ткани упали на темно-синий коврик на полу машины.

Когда я оказалась полностью раздетой, он вытащил меня из лимузина.

— Наклони голову, — приказал он. — И не дергайся.

Бетонный пол холодил ноги, а свет, льющийся из открытой двери, слепил глаза. Жан Поль еще раз меня поцеловал. Потом я услышала, как заработал мотор машины, и поняла, что он уезжает.

Но тут появился молодой слуга в серой униформе и, взяв меня за руки, стал подталкивать в сторону двери. Мне казалось, что волосы окутывают мое тело спасительным плащом. Соски еще больше набухли, и я подумала знает ли этот незнакомец, мой проводник по тайному миру секса, что у меня между ногами уже совсем мокро.

— Зимой мы используем крытый переход, — сказал кто-то другой. Судя по голосу, человек уже немолодой и образованный. — Сначала просто иди. Когда подойдешь к дому, опустись на колени и так и стой. В доме — только на коленях.

Теперь мы шли по аллее. Я чувствовала на своих запястьях его руки в перчатках, видела яркий свет, пробивающийся сквозь толстые стекла узких окон. Я не видела ничего, кроме голой стены впереди. Разве что кое-где цветы на окнах. Я вдруг с ужасом подумала, что лимузин уже, наверное, выехал на шоссе, а так как мне никто не затыкал рот, то я могу позвать на помощь, закричать, чтобы меня отпустили.

Но совсем скоро мне заткнут рот. Я это твердо знала. Меня предупреждали.

— И не стоит заблуждаться насчет слуг. Они, конечно, будут добры к тебе, — прошептал мне на ухо сопровождавший меня мужчина. — Но если увидят, что ты посмела встать с колен, если обнаружат, что ты проявила непослушание, то ничтоже сумняшеся доложат обо всем хозяину. А причина очень простая: если они тебя на чем-то поймают, хозяин отдаст тебя им, чтобы они тебя наказали. Они только того и ждут. Они это очень любят. Особенно если к ним попадет такая свеженькая, молоденькая девушка, с такой нежной кожей. Так сказать, свежачок. Так что повторяю еще раз: не вздумай купиться на их доброе отношение.

Мы завернули за угол, и я увидела, что дорожка устлана ковром. Конечно, для моих коленей. Потом я увидела дверной проем. От волнения у меня подкосились ноги и сердце бешено забилось.

— Ты должна демонстрировать абсолютную покорность ко всем, кто находится в доме. Никогда не забывай об этом! А теперь вниз — на четвереньки.

Что же было дальше?

Дверь широко распахнулась, и я увидела суперсовременную кухню, огромные холодильники, сияющие раковины из нержавеющей стали и повариху в накрахмаленном белом переднике, повязанном вокруг обширной талии.

— Да она просто прелесть! — воскликнула повариха, и ее круглое лицо расплылось в улыбке.

А потом шок при виде длинного белого холла с мраморными столиками и зеркалами, уютных гостиных с кружевными римскими шторами от солнца в обрамлении тяжелых драпированных занавесей. И я, нагая, ползла по этому царству роскоши, к кабинету, где за письменным столом, прижав к уху телефонную трубку, с карандашом в руках сидел сам хозяин.

Первый осторожный взгляд на него. Всего какая-то доля секунды, так как голову поднимать нельзя, и приходится ползти по темно-синему персидскому ковру через всю комнату.

Пробили часы, где-то в доме защебетала канарейку захлопала крыльями по прутьям клетки.

— О да-да. У меня еще один звонок. Я вам перезвоню. — Жесткий британский акцент. Аристократичный и очень выразительный. Звяканье телефонного аппарата. — Да, она прелестна, на редкость прелестна. Встань с колен, дорогая.