Хэндлеры наконец оторвали отчаянно брыкавшуюся девицу от пола и потащили в сторону открытой двери. Когда дверь за ними закрылась, мы с Ричардом переглянулись.

— Ари на первой линии, — сообщил он.

Я взяла трубку.

— Богом клянусь, Лиза, я ничего не понимаю. Этой девушке не может быть шестнадцать. Если это так то, значит, я сошел с ума.

— Ари, я только что ее видела. Малолетняя Мисс Америка. Кончай пудрить мне мозги!

— Я правду говорю, Лиза. Это выше моего разумения. Все бумаги были в порядке. А ты ее проверила? Она два года разносила коктейли в Виллидже. Лиза, она просто динамит! Это я тебе говорю. Ей никак не жжет быть шестнадцать. Она меня такому научила!

— Все, Ари. Больше мы с тобой не работаем, — отрезала я.

— Лиза, ты не можешь так со мной поступить! Ты не понимаешь.

— Нет. Даже если у нее будет фигура Рэйчел Уэлч, а лицо Греты Гарбо.

— Лиза, она способна надуть самого Господа Бога. Я всегда продавал тебе лучший товар по эту сторону Скалистых гор. Ты не сможешь получать рабов из Восточных штатов у кого-то…

— Слышал когда-нибудь о Грегори Санчесе из Нового Орлеана или о Питере Шлезингере из Далласа? Ари, ты продал нам малолетку. Шестнадцатилетнюю девушку. Мы больше не можем тебе доверять. До свидания, — сказала я и плвесила трубку.

Потом я в изнеможении откинулась на спинку стула и так и осталась сидеть, устремив глаза в потолок.

— Я поднял дела еще двоих, что Ари нам продал, — начал Ричард. Он неторопливо подошел к столу, не вынимая рук из карманов. — На самом деле все чисто. Мужчине-рабу не меньше двадцати трех, а может, и больше. Женщине двадцать девять. Первоклассный товар, — добавил он, продолжая внимательно за мной следить.

Я только молча кивнула.

— А что с деньгами? — поинтересовался Ричард.

— Пусть оставит себе, — ответил я. — Насколько я знаю Ари, она не получит ни цента, но больше я с Ари разговаривать не желаю. Я не коп, чтобы разбираться с детьми и лжецами.

— Но в этом-то и беда, — холодно заметил Ричард. — Она уже давно не ребенок. — Он даже слегка прищурился, как делал всегда, когда речь шла о серьезных вещах, отчего глаза его стали казаться меньше, но ярче. — У нее началась менструация, когда ей было одиннадцать, а девственность она потеряла, если, конечно, это дикое слово еще не вышло из употребления, в тринадцать. Она именно такая, как и говорит о себе. Возможно, шесть месяцев работала в частных комнатах Ари. Когда я до нее дотронулся, у нее случился оргазм. Если ударить ее хлопалкой, то кожа восстанавливается прямо на глазах.

— Все это старая песня, — кивнула я. — От Катманду до Канзаса наше имя означает одно: никаких несовершеннолетних, никаких сумасшедших, никаких пленников, никаких наркотиков. Совершеннолетние, достигшие брачного возраста!

Ричард, прищурившись, смотрел куда-то мимо меня: взгляд отстраненный, морщины на лице стали еще глубже. Он провел рукой по волосам и тихо сказал:

— Не будь такой жесткой. Это я ее отобрал. Я привел ее в Клуб.

— Я не привыкла хвалить людей, если они совершают именно то, что от них меньше всего ожидают. По-твоему, мне надо сделать исключение и похвалить тебя?

— Но разве это справедливое правило? Я имею в виду, если учесть, что она уже прошла огонь, воду и медные трубы?

— Ты что, хочешь сделать из меня сельскую учительницу или социального работника? — огрызнулась я.