Изменить размер шрифта - +
Только при этих условиях вам, возможно, удастся уцелеть. Даже один-единственный абзац способен оказать необратимое воздействие на неподготовленный разум. Так что не отклоняйтесь от указаний — это тропа, проложенная поколениями ученых, прошедших по ней до вас. Без них вы затеряетесь среди высоких трав и бурьяна, где вас поджидают змеи.

Предупреждаю в последний раз: эти тексты отравлены.

 

Отрава, отравление — (1) вещество, которое повреждает, заражает или разрушает; (2) действия по введению отравы или смертоносного снадобья; (3) изменение чьего-либо восприятия добра и зла, в значении «отравить чей-либо разум» (синонимы; порча, искажение, яд, зелье, миазмы, заражение, болезнь).

Всеобщая Энциклопедия, издание пятое

 

Под песню снега бурей рождена,

Она повергнуть землю в прах должна.

 

В последние дни меня охватывает все большее беспокойство. Ведьма вторгается в мои сны, требуя, чтобы я закончил рассказ, мне слышится ее шепот, когда я брожу по городу. Клянусь, что время от времени я чувствую ее дыхание на своей коже, подобно зуду. Вот и сейчас я отправился по делам, и глаза мои видят улицы и проспекты родного города, а воображение рисует иные края, иные земли: выжженные солнцем развалины Тулара, гранитную громаду Северной стены. Моя жизнь протекает в мутном сумраке между прошлым и настоящим.

Я стал задаваться вопросом: что, если, начав писать, я навеки затеряюсь в лабиринтах прошлого? Не станет ли воздух земли, созданной чернилами на листе пергамента, более подлинным, чем тот, которым я дышу? Не увязну ли я в воспоминаниях о прежних страхах и редких удачах, обреченный на нескончаемые переживания?

Я знаю, что должен попытаться приступить к работе, но не могу. Хотя это единственный способ избавиться от проклятия вечной жизни. Только завершив записи, я погружусь в смертельное блаженство. И все же в прошлом месяце я усомнился в обещанном. А вдруг слова ведьмы — не более чем уловка, ее последний преступный замысел?

Поэтому очень долго я бездействовал, разрываясь между гибелью и спасением.

Сказать по правде, так продолжалось до нынешнего утра, когда она подала мне знак!

Проснувшись с первыми петухами, я плеснул в лицо ледяной водой и в зеркале над умывальником узрел настоящее чудо. Среди моих черных прядей серебрился один-единственный седой волос. При виде него мое сердце сжалось и глаза наполнились слезами. Когда утренний туман растаял в лучах восходящего светила, я все еще оставался недвижим, не осмеливаясь даже пошевелить пальцем, опасаясь, что зрение обманывает меня. После стольких лет ожидания это было бы слишком жестоко.

В тот миг я ощутил, как оживает нечто, давно умершее в моей душе. Надежда!

Мои колени ослабели, я рухнул на пол, с рыданиями осознавая то, что произошло. Мне был явлен первый признак старости, предвестник смерти.

Едва я обрел способность управлять собственным телом, как вскочил и прикоснулся к седому волоску. Он никуда не делся! Ведьма не солгала.

Понимание этого вывело меня из тупика. Забыв позавтракать, я разложил перья, чернильницы, пергамент и принялся за работу. Я должен был закончить повествование.

Свет зимнего дня за окном поблек, как будто кто-то отнял все краски мира. Люди спешили по серым улицам, закутанные с ног до головы в тяжелые шерстяные плащи серо-бурого цвета. За городскими стенами белизну заснеженных холмов пятнали сажа и пепел коптящих дымоходов Келла. Вся местность казалась нарисованной серыми и черными красками. Даже небеса были затянуты плоскими, однотонными тучами, подобно серой грифельной доске.

Середина зимы.

Это — прекрасная пора для рассказчика, чистый холст, ждущий прикосновения кисти, чтобы вернуть миру всю полноту жизни. Это пора, когда люди теснятся у очагов в ожидании рассказов, наполненных яркими и сочными подробностями. Это пора, когда гостиницы переполнены до отказа, а странствующие менестрели исполняют скабрезные чужеземные песни об огне и солнечном свете.

Быстрый переход