– Я нашел твою чертову раковину! – крикнул он в слабеющем свете. – Давай меняться!

Постоял, ничего, собственно, не ожидая, питая надежду. Минуту послушав сверчков и лягушек, повернул назад. Заметил свет у Ани. Не пригласить ли ее пообедать?

На стук никто не ответил, даже Ирвинг, поэтому он подошел к боковому окну. Аня с Ирвингом спали перед телевизором точно в тех же позах, как вечером в среду. Как мертвые. Джек присматривался, пока не заметил, что Аня дышит.

На полпути к дому увидел подъехавшую к стоянке прокатную машину.

– Прихватил еще зеленого лука, – сообщил отец, пока они разгружали пакеты. – Придаст больше вкуса.

– Теперь ты стал настоящим шеф‑поваром.

– Пришлось как‑нибудь научиться готовить. Когда живешь один, до чертиков надоедает замороженная и готовая еда. Вдобавок есть чем заняться по вечерам. – Он взглянул на сына. – По вечерам хуже всего.

Джек не знал, что сказать. Хотел выразить сочувствие, но папе наверняка жалость не требуется. Он просто констатировал факт.

Лучше увильнуть.

– Эй, хочешь, я лук нарежу?

– Конечно, – усмехнулся Том. – Сумеешь красиво и тонко нарезать?

Он сполоснул лук, вручил сыну тонкий нож, доску, тот расположился с другой стороны стола и принялся резать.

– А ты ловко с ножом обращаешься, – заметил отец.

– Отменный подручный шеф‑повара.

– Ну, открою пока бутылку шардоне. Берегу в холодильнике для особого случая.

– Омлет – особый случай?

– Компания – особый случай, тем более когда ее составляет один из моих сыновей.

Джек с болью понял, как одинок отец.

– Папа, можно задать тебе один вопрос?

– Разумеется. – Он вытащил из холодильника светлую бутылку, принялся вкручивать в пробку штопор. – Спрашивай.

– Почему ты снова не женился?

– Хороший вопрос. Кейт тоже всегда спрашивала и советовала вступить в новую связь. Но... – Он взял два бокала, налил до половины. – Бутылка, кстати, не единственная.

Отец как бы пытался оттянуть ответ, вообще от него уклониться. Не выйдет.

– Мы говорим о повторной женитьбе...

Том вздохнул:

– Твоя мать сидела рядом со мной в машине, вдруг залилась кровью, никто не мог спасти ее от гибели... Ты при этом присутствовал, знаешь.

Джек кивнул. Нож крошил лук тоньше, быстрее, сильнее.

– Я так и не смирился. Она была особенная, Джек. Мы с ней составляли команду. Все делали вместе. Нас связывала не только любовь... – Том покачал головой. – Не знаю, как сказать. «Родная душа» – избитые слова, но иначе не скажешь. – Он вытащил из ящика буфета мясной нож, принялся отрезать толстые ломти от купленного куска ветчины. – И позволь сказать тебе, боль от потери близкого человека не проходит. По крайней мере, для меня. В таких случаях люди по‑всякому стараются тебя утешить... дошло до того, что я с радостью дал бы пинка в зад любому, кто скажет, мол, она в лучшем мире. Однажды за это кого‑то едва не убил. Или: «вы все‑таки столько лет с нею прожили»... Мне ее не надо на несколько лет. Она мне нужна навсегда.

Джека тронуло его глубокое чувство. Папа в этом смысле был скрытным.

– Если позволишь употребить столь же избитую фразу, ей не хотелось бы, чтобы ты прожил жизнь в одиночестве.

– Я живу не в полном одиночестве. Позволял себе краткие связи, что меня вполне устраивало. Но прочные отношения... все равно что сказать твоей матери, будто кто‑то способен ее заменить. А это невозможно.

Тяжесть сгущается.