– Ну ты даешь, – вздохнула Минерва, вставая с кресла. В ее голосе слышалась усталость, но и благодарность тоже. Все-таки Хаймито прикрыл спину человека, чьи политические взгляды считал безрассудными. – Возможно, завтра мы узнаем из газет, что Вирхилио Моралес – сексуальный маньяк.

Деде вспоминает внезапную тишину, которая воцарилась, когда Минерва ушла. Это безмолвие отличалось от обычного молчания. Потом Хаймито снова завел разговор о Минерве и Лио. Они словно стали для Хаймито прикрытием, с помощью которого он мог говорить о собственных глубинных, самых потаенных желаниях.

– Думаешь, она что-то скрывает? – спросил Хаймито у Деде. – Думаешь, они уже перешли реку Яке?

– Ай, Хаймито! – Деде возмутилась таким предположением по поводу ее сестры.

– Ну они точно не коня Наполеона обсуждали на заднем сиденье! – улыбался Хаймито, поднимая ее волосы, чтобы добраться до бледной, спрятанной от других части шеи.

– Мы на переднем сиденье тоже коня Наполеона не обсуждали, – напомнила ему Деде, мягко отталкивая. Когда они начинали целоваться, на нее накатывали волны удовольствия, из-за которых она боялась потерять самообладание. – Но мы реку Яке не перешли и даже не собираемся!

– Неужели никогда, солнце мое? – спросил он притворно обиженным голосом и похлопал себя по карманам в поисках чего-то. Деде ждала, зная, что за этим последует. – Темно, ничего не видно, – пожаловался он. – Зажги лампу, милая.

– И всех перебудить? Ну уж нет! – сердце у Деде трепетало. Она хотела отложить его предложение. Ей нужно было подумать. Она хотела убедиться в том, что делает правильный выбор.

– Но я хочу тебе кое-что показать, любовь моя, – голос Хаймито был полон волнения.

– Давай пойдем на задний двор. Можно сесть в папину машину и включить там свет. – Деде терпеть не могла его расстраивать.

Спотыкаясь на подъездной дорожке, они добрались до припаркованного «Форда» – громоздкого черного автомобиля, сливавшегося с темнотой. Из окна маминой спальни их было не видно. Деде тихонько открыла пассажирскую дверь и включила в салоне свет. Сверкая улыбкой, Хаймито забрался в машину с другой стороны. Эта улыбка вернула Деде в далекое прошлое, в тот день, когда ее озорной кузен засунул ей под блузку ящерицу. Именно эта улыбка кривилась на его губах, когда он подходил к ней, пряча руки за спиной.

– Мой ягненочек, – начал он, потянувшись к ее руке.

Сердце у Деде громко билось. Ее избалованный, забавный, веселый мужчина. Ох, сколько неприятностей он еще ей принесет.

– Что там у тебя, Хаймито Фернандес? – не успела она закончить вопрос, как он проворно надел ей на палец кольцо. Это было обручальное кольцо его матери, которое несколько раз показывали Деде, когда она приходила к ним в гости. В центре золотого филигранного цветка поблескивал небольшой бриллиант.

– Ай, Хаймито, – сказала она, поворачивая руку, чтобы поймать свет. – Оно прекрасно.

– Любовь моя, – сказал он. – Я знаю, что должен просить твоей руки у отца. Но, что бы ни говорила Минерва, я человек современный. Считаю, что сначала нужно спрашивать девушку.

И тут с заднего сиденья машины донеслось короткое предупредительное покашливание. Деде с Хаймито изумленно переглянулись.

– Кто там? – выкрикнул Хаймито. – Эй! – Он повернулся назад, встав на колени на переднем сиденье.

– Не волнуйтесь, это всего лишь я, – из глубины машины прошептал Лио. – Выключите свет, прошу вас.

– Господи Боже! – Хаймито был в ярости, но свет все же выключил.