– Эй, дедуля, я знаю, какой ты крутой и неслабый, но там реально тугой замут. По страшному секрету, который уже знают все, кроме тебя, – пришёл новый инвестор.

– Откуда ему взяться? – удивился я.

– Прикинь, все в шоке, да. Интрига.

– А я тут причём?

– Ты им не нужен. Им нужен «Макар». А раз им нужен «Макар», ты им не нужен ну очень сильно.

– Не они первые.

– Не скажи. У них бабла, как у дурака фантиков. Они уже купили клинику Микульчика.

– Город продал клинику?

– Блин, ты вообще общаешься с кем нибудь, кроме своего Альцгеймера? Уже неделю все только об этом и говорят! Я свечку не держала, но сумму называют такую, что можно было весь город купить, снести и построить два новых.

– Брешут, поди… – сказал я неуверенно.

– Брешут, – согласилась Клюся, – но не сильно. Мэр так быстро подписал, что аж след от ручки задымился.

– А что с пациентами?

– Не знаю, это ты с Микульчиком пьянствуешь, а не я. Спроси у него.

– Спрошу. А «Макар» им зачем?

– Я тебе кто, любовница мэра? Да без понятия! Может, офис сделают, а может, бордель. Но тебя точно выпрут, потому что ты ни туда, ни туда не годишься.

– Не имеют права… – сказал я, но сам себе не поверил.

– Пока ты директор – нет. Потому что ты, слава покойному Невзору Недолевичу, входишь в совет попечителей одновременно как директор и как представитель основателей. Но если отстранят, даже временно, то у тебя будет не два голоса на совете, а один. Скинут простым большинством. Нетта, скажи ему!

– Клюся права, – подтвердила вирп, – лишить права голоса представителя они не могут, но право голоса директора привязано к должности.

– И что, в совете никто больше за нас не выступит?

– Никто, – подтвердила Клюся. – Во первых, слишком большие деньги на кону. Городской бюджет дышит через раз, а тут такое вливание! Во вторых, ты, «мистер очарование», успел посраться там буквально со всеми.

– Кроме Микульчика.

– Ну разве что. С ним не удалось поругаться даже тебе. В общем, посидел бы ты для разнообразия тихо, не пиная никого по яйцам, как ты любишь. Не давай им повода, и может быть, как то отпетляем. Я же пока приложу ухо к земле – как дочь бывшего мэра, считаюсь «почти своей». Может, узнаю чего интересного.

Клюся ушла, а я подумал, что она со своими предупреждениями запоздала. Но если бы даже и нет, ничего бы не изменилось. Спровоцировать меня – делать нечего. Я сам себя спровоцирую, только дай.

Покосился на Нетту – она укоризненно покачала головой. Всё понимает, засранка.

– Не надо на меня так смотреть! – буркнул я. – Кругом такие умные, что непонятно, почему строем не ходят. Один я сижу дурак дураком. Ладно, пойду займусь чем нибудь, что не требует использования головы.

Тренировки – то немногое, в чём я почти на своём месте. Я их придумал, чтобы занять воспитанников моего первого, самого сложного потока, но сейчас уже традиция. Никому не навязываю, это не обязательный курс, но многие выбирают единоборства, а не общую физкультуру. У нас сильнейшая команда среди школьных, на выездных соревнованиях мы рвём всех, как Тузик грелку.

Мой потолок компетенций в педагогике – учить бить в рыло.

– Мишка, пора! – заглянул я к сыну.

– Я готов! – он уже в кимоно.

Для своей возрастной категории он неплох, но высоких мест не займёт никогда. В нём вообще нет агрессии. Техничен, хорошо двигается. Не слишком вынослив – но это возрастное, наработает. Он прекрасно держится на ринге, пока это игра.