– Чёрт, это ж Васькина комната!

– Сумеешь его опознать по… В общем, труп нам на этот раз любезно оставили. Но не весь.

Натаха побледнела, сглотнула и неуверенно кивнула.

– Ну, загляни тогда.

Она приоткрыла дверь, кинула быстрый взгляд, выдавила: «Да, это он. Был…» – и убежала, закрывая руками рот.

Кто бы ни порешил Васятку, тащить тело в душ он поленился. Дверь Васяткиной комнаты просматривалась от поста чёрного хода, но пост «бдил» в другую сторону, наблюдая за припёртой двумя кроватными каркасами пожарной лестницей. В коридор они не смотрели, тем более, что народ ещё шарашился туда сюда: кто в душ, кто из душа, кто в поиске плотских утех на ночь.

– А что за баба орала? – спросил я вернувшуюся Натаху. Она нацепила треники и выглядела не то чтобы краше, но хотя бы приличнее.

– Ксения. Она у меня Васятку отбила. Он, как я ему дала, осмелел, а тут скука такая…

– И ты ей не выдергара воросья? – удивилась Сэкиль.

– Из за этого дебила? – махнула рукой Натаха. – Ой. Нельзя же плохо о… Простите.

Прибежал заспанный испуганный Стасик и стал призывать «сплотить ряды под мудрым руководством», мне стало противно, я ушёл. Часов нет, как бы не накрыло ресетом посреди толпы. Без понятия, что тогда будет, лучше не проверять.

Внёс сей трагический казус в свою летопись, сложил её, аккуратно пристроил под зеркало, и только уже было собрался отойти ко сну, как в дверь постучали. Скорее всего, это Стасик призывает меня на службу в народную милицию. Решил, что быстро дам ему в зубы, а то не успокоится. Очень хотелось дать кому нибудь в зубы.

За дверью обнаружилась Сэкиль с сумкой.

– Хосес ругайся, хосес дерись – но я сегодня носюю у тебя. Мне страсно.

– И я, – буркнула из за её спины Натаха. – А то она тебя выебет, если её одну пустить. Дождётся, пока отрубишься, и хвать за нефритовый шкворень…

– Вот зараза какая, вы видери, Кэп! – сказала Сэкиль, но не сильно расстроилась. Наверное, ей действительно страшно.

Мы с Натахой приволокли две кровати с матрасами, я разделил на них единственный чистый комплект постельного белья. В результате укрываться стало нечем, но тут и не холодно. Сэкиль не удержалась от демонстрации – разделась до трусиков и так и улеглась, закинув руки за голову, чтобы грудь лучше видно было. «Нефритовый шкворень» не остался равнодушен к этому зрелищу, пришлось укладываться так, чтобы это не привлекало внимания. Натаха постаралась раздеться незаметно и осталась в майке.

Полежали немного в молчании, потом я решился.

– Наталья.

– Да, Кэп.

– Из нас троих я это могу доверить только тебе. Лови.

Кинул завёрнутый в полотенце пистолет в кобуре.

– Чёрт, спасибо за доверие, Кэп. Ценю.

– Я не знаю, что произойдёт в полночь. Я никак не могу проконтролировать ни себя ни вас. Я могу только попросить – не трогайте бумагу, которую я оставил для себя.

– Оу, так вот вы как вспоминаете, Кэп сама! Вы умный! – ах, как глазки то узенькие заблестели!

– Сэкиль, тебя особо предупреждаю – не суй свой любопытный нос. Натаха – не дай ей себя уговорить, она хитрая. В случае чего разрешаю применять оружие.

– Говно вопрос, Кэп! Пусть только даст повод!

Ох, как же я подставляюсь! Ведь сам же себе писал – спи один! Но оставить пистолет в нычке показалось мне неправильным, выгнать их – нечестным, а промолчать про бумагу – бесполезным. Без запрета прочитают точно, с запретом – скорее всего, всё равно прочитают, но есть крошечный шанс, что бабская конкуренция пересилит бабское любопытство.