— Очень сильно, — сказал Норман.

— Боюсь, что в последние годы жизнь вообще обошлась с ним жестоко, — добавила Соня, бросив тревожный взгляд на сына.

Озадаченная Дороти тоже взглянула на Алана через стол.

— Эндрю потерял еще и дочь, Этель, которая была моей женой, — сдержанно проговорил Алан.

Тон его был спокойным и ровным.

Дороти прилагала все силы, чтобы ничем себя не выдать, но в мыслях ее царило смятение. Из предыдущего разговора она узнала, что ее отец был женат, но тот факт, что он имел еще одну дочь, а Дороти, значит, сводную сестру, которая к тому же была замужем за Аланом, потряс ее до глубины души.

— Этель была единственным ребенком, — подхватила нить разговора Соня, всецело завладевая вниманием Дороти. — Она и Алан всего год прожили вместе… — Соня запнулась и, прежде чем продолжить, еще раз беспокойно взглянула на сына, — Этель погибла в дорожной аварии два года назад. Беатрис так до конца и не оправилась после смерти дочери.

Дороти глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и встретилась взглядом с Аланом. Глаза его были словно закрыты ставнями, лицо ничего не выражало. Ясно было, что он до сих пор оплакивает потерю жены, и ее сердце исполнилось жалостью.

— Какая трагедия. Примите мои соболезнования.

Алан отвел глаза и, не отвечая, налил себе в бокал воды.

— Этель была настоящей красавицей, — произнес Норман, нарушая молчание и отвлекая внимание Дороти от Алана.

— Гибель Этель тяжело подействовала на всех нас, — продолжала Соня, обращая на сына взгляд полный сострадания. — Беатрис не смогла этого пережить и умерла год спустя.

— Эндрю был просто убит горем, — сказал Норман. — Но мы восприняли его нынешнее путешествие, как знак того, что он примирился с трагедией и готов продолжать жить дальше.

Пока Дороти слушала, как Соня и Норман рассказывают о своей невестке, она не переставала удивляться молчанию Алана. Он как будто отсутствовал в комнате. Соня встала и начала собирать тарелки, и грустный разговор сам собой прекратился.

— Разрешите, я помогу, — попросила Дороти.

— Ни в коем случае, по крайней мере не сегодня, — добродушно возразила Соня. — Посиди, поболтай с Аланом.

У Дороти дрогнуло сердце. Она бы предпочла последовать за хозяйкой в кухню и поговорить еще об Эндрю Гибсоне.

— Кто будет пить кофе? — спросил Норман, появляясь с кувшином в руке.

— Я, папа, — Алан отодвинул стул и подошел к стойке.

— Спасибо вам, — сказала Дороти, — цыплята были очень вкусные. Выражаю шеф-повару мое восхищение.

— Спасибо, — польщенно отозвался Норман, разливая кофе по чашкам.

— Дороти, могу я угостить вас ликером? Есть бренди, куантро, или, может быть, Гранд Марнье? — предложил Алан.

— Нет, благодарю, — отказалась Дороти и тоже встала. — Думаю, что пожалуй не буду пить кофе. День тянулся так долго, и я в самом деле устала. Ничего, если я пожелаю всем спокойной ночи уже сейчас?

— Ну разумеется, дорогая, — сказал Норман.

Дороти положила салфетку на тарелку и пошла к выходу. В дверях она на мгновенье замешкалась и взглянула на Алана, который наливал себе ликер. Плечи его были высоко подняты, вокруг губ залегли напряженные складки, словно он с силой сжимал зубы. Очевидно разговор за столом расстроил его сильнее, чем он хотел показать. С того момента, как было упомянуто имя Этель, Алан ушел в себя, а атмосфера в комнате из беспечной сделалась меланхолической.