Дороти повернулась и направилась к лестнице, испытывая приступ ревности к Этель, сестре, которую ей так и не довелось узнать.

Некоторое время Дороти не могла заснуть и ворочалась в кровати, размышляя о жене Алана, Этель. Ей и раньше приходило в голову, что у нее, возможно, где-то есть единокровные брат или сестра, но теперь, когда Дороти узнала, что сестра существовала на самом деле и ее больше нет в живых, она испытала одновременно и облегчение, и глубокую печаль оттого, что навсегда лишена возможности увидеть ее.

Она пыталась представить, как росла Этель, имея все время рядом отца. Из разговора за столом она вынесла впечатление, что родители ее очень баловали. Дороти почувствовала, как по щекам у нее бегут слезы. Как мало в жизни справедливости! Все, о чем она сама мечтала когда-либо — это иметь отца, ощущать себя частицей сплоченной семьи. Выросшая без отца, Дороти привыкла чувствовать себя всюду посторонней.

И даже теперь, когда она наконец разыскала его, не было никакой гарантии, что он примет ее с распростертыми объятиями или вообще захочет иметь с ней дело. У него уже была дочь, которую он любил, и он лишился ее. Двадцать семь лет назад он отвернулся от Дороти и ее матери, он и сейчас может очень просто это сделать.

С этими неутешительными мыслями, которые прокручивались на все лады в ее голове, Дороти, наконец, забылась сном.

Когда она проснулась, в комнате было темно, и несколько мгновений девушка не могла вспомнить, где находится. Она повернулась на спину, потянулась и, бросив взгляд на электронные часы, увидела, что всего без пяти пять.

Несколько минут она нежилась на огромной кровати, наслаждаясь теплом и уютом. Наконец отбросила одеяло в сторону, встала и подошла к раздвижной двери.

Выйдя на балкон, Дороти сделала глубокий вдох, втягивая в себя знакомый и любимый запах лошадей, сена и свободы.

Воздух был изумительным, свежим и бодрящим, и не таким прохладным, каким бывал дома в Литчвуде, когда она выходила по утрам на свою маленькую веранду.

Солнце еще не взошло, но бледный отблеск на восточном краю неба предвещал его скорое появление. Девушку охватило внезапное нетерпеливое желание поскорее заняться работой с лошадью, помочь справиться с которой она приехала сюда, и Дороти решила спуститься вниз и отправиться на поиски конюшни самостоятельно.

Она вернулась в спальню и, быстро приняв душ, натянула джинсы и бледно-голубую хлопчатобумажную рубашку. Еще влажные волосы она завязала в длинный конский хвост. Потом застелила постель, хотя дома всегда ленилась это делать, и, держа в руках сапожки для верховой езды, направилась вниз.

Дойдя до двери кухни, она резко остановилась, увидев Алана, который как раз засыпал в кофеварку молотый кофе. Сначала она хотела незаметно скрыться, но оказалась недостаточно проворной.

— Доброе утро. Кофе будет готов через несколько минут. Вы составите мне компанию?

— Спасибо, с удовольствием, — вежливо ответила Дороти. Она зашла на кухню и обратила внимание, что Алан устало сутулится, а под глазами у него мешки.

— Надеюсь, вы хорошо спали? — спросил он.

— Как младенец, — ответила Дороти и присела к столу, досадуя на нервный спазм, сжавший ей желудок. — А вы?

— Я не спал совсем, — ответил он мрачно и посмотрел на нее в упор. — Мне было над чем подумать.

Дороти почувствовала, как сердце тревожно забилось.

— В самом деле? — осторожно проговорила она, не зная, как правильнее отреагировать на его слова.