От Дороти пахло весной и дикими цветами, и этот запах щекотал ему нервы. Внезапно Алан почувствовал, что по ее телу пробегает едва ощутимый трепет, и его утешила мысль, что она, как и он, взволнована.

Для Дороти прикосновение рук Алана оказалось более сильным испытанием, чем она могла представить себе. Каждая ее клеточка, каждый нерв настроились на волну обнимавшего ее мужчины. Мужской запах заполнил ее, заставлял еще отчетливее ощущать прикосновение его мускулистого поджарого тела.

Они словно танцевали вместе всю жизнь, а не несколько коротких минут. Она предвидела каждый шаг, каждый поворот, ее ноги почти не чувствовали земли. И она молилась, чтобы песня не кончалась никогда.

Но вот музыка постепенно затихла, прекратилась совсем… И когда он выпустил ее, она едва сдержала разочарованный стон.

— По-моему, получилось неплохо, — сказал Алан хрипло.

Дороти только и могла, что кивнуть. Легко касаясь пальцами спины Дороти, он повел ее назад к столику.

Когда они вновь уселись, появился официант с двумя чашками кофе. Алан молча глядел, как Дороти наливает себе сливки, ее лицо пылало, губы слегка дрожали, и ему мучительно захотелось снова ощутить их вкус. Он попытался втолковать себе, что его влечет к ней так сильно лишь потому, что последние два года после смерти Этель он вел жизнь отшельника. Но Алан знал, что обманывает себя.

Что-то именно в этой женщине притягивало его, словно магнитом, пробуждало желания, которые он давным-давно не испытывал. Да, она хороша собой и неглупа. Она завоевала его уважение тем, что сумела найти общий язык с Алмазом. Но…

Алан не мог отделаться от мысли, что она что-то утаивает. Что для приезда в Спрингфилд у нее имелась еще некая, тайная причина. И он твердо решил во что бы то ни стало докопаться до сути.

Алан отпил несколько глотков кофе.

— Вы так и не рассказали о себе. — Он откинулся на спинку кресла и изучающим взглядом посмотрел на Дороти. — Позвольте… Я знаю, что вы единственный ребенок, что ваша мать ирландка, отец не жил с вами и вы умеете обращаться с лошадьми. — Он помолчал и нахмурился. — А как насчет личной жизни? Вас ждет в Арканзасе друг?

Дороти не ожидала подобного поворота разговора.

— Не слишком-то скромный вопрос. Вряд ли это вас касается, — как можно спокойнее ответила она.

Алан усмехнулся.

— Значит, у вас нет ни жениха, ни приятеля, ни мужа, — заключил он, не моргнув глазом.

На какой-то миг Дороти очень захотелось солгать, сказать что у нее уйма поклонников, целая свита, просто чтобы поглядеть на его реакцию.

— Я уже ответила, что вас это не касается, — повторила она и, увидев, как он только шире улыбнулся, стиснула зубы. — А вы-то сами, Алан? — спросила она с досадой, решив действовать его же оружием. — У вас есть женщина? Или вы все еще оплакиваете жену?

Его глаза потемнели и стали словно ночное небо, в их глубине промелькнуло какое-то непонятное чувство. Но он сразу овладел собой, а Дороти тут же пожалела о вырвавшихся словах.

— Простите. Это было грубо и бессердечно с моей стороны, — быстро проговорила она.

— Не извиняйтесь, я это заслужил, — великодушно признал он. — Вы правы, ваша личная жизнь меня не касается.

— Желаете еще кофе? — Очень кстати подоспевший официант разрядил обстановку.

— Нет, спасибо, — ответили они хором.

— Принесите счет, пожалуйста, — попросил Алан.

— Простите, я на минутку. — Дороти встала и направилась в дамскую комнату.