Но ей не удалось далеко уйти. Быстрым движением он удержал ее, сжал плечи, и Дороти показалось, что сейчас он встряхнет ее. Его прикосновение напугало ее и одновременно привело в восторг. Она, молча, покорно посмотрела ему в лицо, слегка запрокинув голову и чувствуя себя пойманной в западню птичкой. Синие глаза заглянули в самую глубину ее глаз.

— Алан, пожалуйста… — пробормотала она, но не успела договорить — он приник к ее губам.

Поцелуй был жарким и неистовым. Мысль о сопротивлении ни на миг не посетила Дороти. Через секунду она отвечала ему с не меньшей пылкостью. Желание мгновенно затопило ее, готовое перелиться через край. Только сейчас она поняла, до чего ей хотелось снова испытать его поцелуй.

Пламя пробежало по ее нервам, по всем клеточкам, пробуждая их к новой полнокровной жизни. Его губы дразнили, требовали, соблазняли, совсем близко уже маячила запретная черта. Одними только поцелуями он разжег в ней желание такой силы, что, казалось Дороти, утолить его могла лишь полная близость.

Ею овладела всепоглощающая потребность ощутить рядом его тело, вверить ему себя, совершить наконец последний прыжок в женственность.

Алан был охвачен огнем, грозившим поглотить его целиком. Он хотел только одного — окунуться в ее огненную плоть, навсегда затеряться в этом соблазнительном теле. Страсть, несравнимая ни с чем, испытанным прежде, ворвалась в него, словно ураган, сметая все на своем пути. Никогда он не испытывал ничего подобного, даже с Этель.

Мысль об Этель подействовала на него, как ведро ледяной воды. Притушив пылающий факел, она привела его в чувство. Он выпустил Дороти и, покачнувшись, отступил назад.

Дороти безвольно уронила руки. Алан всмотрелся ей в лицо и увидел в глазах болезненное выражение. Он перевел взгляд на ее губы, припухшие и влажные, и у него отчаянно застучало сердце — до того ему захотелось снова привлечь ее в объятия.

— Нет, только не все сначала… — пробормотал он и, резко повернувшись, сбежал по ступенькам и исчез в темноте.

Ночью Дороти долго лежала без сна, взволнованная не только опустошившим ее поцелуем, но также словами, которые Алан произнес перед тем, как убежать от нее. Дороти понимала его негодование и досаду на то, что она упрямо не желала объясниться, но вот смысл последних слов «только не все сначала» постичь не могла. Что он имел в виду?

Перед тем, как заснуть, она дала себе клятву держаться как можно дальше от Алана. Как только она выполнит то, что от нее ждут, поможет Алмазу преодолеть страх перед стартовыми воротами, она переберется в город и сама устроит встречу с отцом.

В течение следующих нескольких дней Дороти придерживалась жесткого графика работы. Она сумела свести общение с Аланом до минимума, они виделись теперь преимущественно за ужином. Особенно тщательно избегала Дороти оставаться с ним наедине.

Алан в свою очередь продолжал наблюдать за Дороти, следил украдкой за ее занятиями с Алмазом, а затем беседовал с Томом или Клодом. Что касается Алмаза, то красавец скакун делал определенные успехи. Каждый день он приветствовал Дороти радостным ржанием, а во время занятий старался, как мог, чтобы угодить ей.

После каждого урока Дороти вела его на скаковую дорожку, где стояли учебные стартовые ворота, рассчитывая по мере возрастания его к ней доверия убедить Алмаза, как и в случае с фургоном, что ему ничего не угрожает со стороны данного металлического приспособления.

Вначале, используя прежний прием, она подвела его поближе к воротам. Алмаз занервничал, отпрянул назад и стал поворачиваться боком, но Дороти, ласково приговаривая, настойчиво водила его мимо ворот, вперед и назад.

После полдюжины заходов Алмаз начал понимать, что у нее нет намерений протаскивать его через ненавистное сооружение.