Дороти подняла глаза, увидела скорбное выражение его лица и у нее упало сердце. Она втайне надеялась, что Алан убедит Эндрю хотя бы повидать ее, поговорить с ней. Но как видно этому не суждено сбыться.

Дороти встала и, сказав что-то сидевшей рядом женщине, осторожно передала ей спящего младенца.

— Как Эндрю себя чувствует? — спросила она, пока они шли к машине.

— Неплохо, — ответил Алан и больше ничего не прибавил.

Возвращение на ранчо прошло в молчании. Когда они подъехали к дому, Дороти увидела, что на площадке стоят машины гостей, а значит, вечеринка еще не окончилась.

— Я буду благодарна, если все, что я вам рассказала, останется между нами, — сказала Дороти, когда Алан повернул ключ зажигания.

— Можете на меня положиться, — ответил он.

— Да… и извинитесь за меня перед вашими родителями, — добавила Дороти, когда они поднялись по ступеням веранды. — У меня нет настроения веселиться. Я пройду, пожалуй, через заднюю дверь и сразу поднимусь в свою комнату.

— Дороти! — Услышав свое имя, Дороти замерла на верхней ступени лестницы в непонятной надежде. — Мне правда жаль. Эндрю только хотел…

— Вам не нужно ничего объяснять. Я все отлично понимаю, — перебила она, не дав ему закончить. Она не хотела больше разговаривать об отце и не нуждалась в жалости Алана. Гордость громко заговорила в ней. — Да, кстати, если завтра на скачках с Алмазом все будет в порядке, я вернусь в Арканзас с первым же автобусом.

Сказав это, она круто развернулась и заспешила прочь прежде, чем стоявшие в ее глазах слезы успели перелиться через край.

В субботу ипподром в Олбани напоминал возбужденный улей. По мере того, как приближались шестые по счету главные скачки дня на кубок Джейн Вандерхуф, волнение нарастало, и толпа гудела все громче. В лазурном небе ярко сияло солнце, и собравшиеся на ипподроме люди пребывали в приподнятом праздничном настроении — все, кроме Дороти. Она провела тяжелую ночь, измученная беспокойными снами, в которых фигурировали то Алан, то ее отец.

Норман Латимер с оживленной улыбкой на лице прокладывал дорогу сквозь толпу, сопровождая жену и Дороти к помосту, где находились места для членов скакового клуба и откуда можно было наблюдать за происходящим с высоты птичьего полета.

Со вчерашнего вечера Дороти еще не видела Алана. За завтраком он не появился, а когда она справилась о нем, Соня ответила, что Алан позавтракал очень рано, поскольку решил сопровождать автофургон, в котором повезут на скачки двух его лошадей.

Дороти выехала на ипподром с Соней и Норманом. По пути она узнала, что этим утром Эндрю выписался из больницы, но от поездки в Олбани решил воздержаться. Дороти была рада слышать, что вчерашний приступ не имел для ее отца отрицательных последствий, но вовсе не удивилась тому, что он не присоединился к ним.

— Саймон! Мэдж! Что за сюрприз, — воскликнула Соня, едва они взошли на помост. — Мэдж, душечка, ты уверена, что тебе здесь место? — добавила она обеспокоенным тоном.

— Я прекрасно себя чувствую, и маленький тоже, — с улыбкой заверила ее Мэдж. — Мне просто необходимо было развеяться, и Саймон предложил поехать сюда и внести свою лепту.

Мэдж оказалась светловолосой и белокожей молодой женщиной с круглым веселым лицом.

— А Самми вы захватили с собой? — спросил Норман, имея в виду внучку.