Постепенно рыдания сменились судорожными вздохами, которые делались все реже. Алан выпустил девушку из объятий. На соседнем столике он заметил коробку с салфетками и, вынув парочку, протянул их Дороти. Девушка прерывисто вздохнула и высморкалась, на ее ресницах висели не успевшие высохнуть слезы.

— Простите, — с трудом проговорила она. — Даже не знаю, что такое на меня нашло.

Алан осторожно приподнял ей подбородок и заставил ее встретиться с ним взглядом.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил он тихо, разглядев в ее глазах глубокую горечь.

Дороти шмыгнула носом.

— Думаю, теперь это уже не имеет никакого значения.

— Для меня имеет. — Он говорил проникновенно и мягко и сам удивлялся охватившей его жалости и нежности к ней.

Сейчас Дороти казалась ему маленькой несчастной девочкой, заблудившейся в чужом городе. Алану захотелось покрыть прелестное личико Дороти поцелуями, только чтобы исчезло с него это страдальческое жалкое выражение.

Дороти глубоко вдохнула и медленно выдохнула воздух, стараясь привести в порядок мысли и нервы. В объятиях Алана она чувствовала себя абсолютно на своем месте, и это помогло ей справиться с пронзившей ее болью, знакомой каждому отвергнутому ребенку. Рядом с Аланом она чувствовала себя в безопасности… И Дороти вдруг поняла, что ее чувства к этому человеку гораздо глубже чем что-либо, испытанное ею прежде. Она полюбила его — отчаянно и безнадежно.

Открывшаяся ей правда поразила Дороти словно громом. Голова у нее закружилась, и она была рада, что Алан поддерживает ее, иначе она не удержалась бы на стуле. Она даже не помнила, с чего это началось, когда и где произошло… но это произошло. Она любила Алана Латимера всем сердцем.

Дороти еще раз вздохнула, и, спрятав обретенное знание в сокровенный уголок сердца, смело посмотрела ему в глаза. Участие, которое она в них прочла, убийственно подействовало на нее, и ей пришлось бороться с новой волной слез. Собрав все силы, она встала и отошла от него на несколько шагов.

— Он мой отец, — произнесла она после долгой паузы.

— Что?

— Эндрю Гибсон — мой отец, — повторила Дороти деревянным голосом.

— Тут какая-то ошибка. — Алан не сразу сумел вникнуть в смысл услышанного.

Дороти слабо улыбнулась.

— Вот и Эндрю сказал то же самое. Но это правда. Я в этом полностью уверена.

— Но как такое может быть? — Он тряхнул головой и провел рукой по лицу. — То есть, я не то хотел спросить… я только…

— Двадцать восемь лет назад Эндрю провел две недели в Литчвуде, куда приезжал по делам фирмы своего деда, — начала объяснять Дороти слегка дрожащим голосом. — Там он встретил мою мать, и у них начался роман… Мама никогда не рассказывала мне о моем настоящем отце. Я даже имени его не знала до недавних пор. Но после ее смерти я нашла дневник, который она вела в то лето, когда встретила Эндрю Гибсона. Она написала там, что они стали близкими людьми.

— Но это еще ничего не доказывает, — живо возразил Алан.

— Да. Вы правы. Дневник сам по себе еще ничего не доказывает, — признала Дороти. — Но я также нашла мамино письмо, которое она отправила ему по его спрингфилдскому адресу… и которое было ей возвращено. В письме она сообщает, что ждет от него ребенка!

— И все же здесь какая-то ошибка, — упрямо повторил он.

Дороти не смогла сдержать печальной улыбки. Почему ему так трудно поверить в то, что, как она чувствовала сердцем, являлось истинной правдой?

— Я спросила Эндрю, помнит ли он Джоан Ардли, мою мать… Он сказал, что да.