Артуру понадобилась секунда или две, чтобы переварить услышанное. А потом он от души расхохотался - громко, звеняще, до боли в сердце и колик в животе, и мало что не до слез. Так смеются, услышав самую немыслимую, самую невероятную, самую сводящую с ума из всех слышанных в жизни острот. Так можно смеяться, осознав всю тщету и бессмысленность мироздания - или же, напротив, постигнув вселенную до конца, во всей ее ослепительной, жестокой и возмутительно прекрасной реальности. Так можно смеяться при рождении или за вздох до смерти.

- Миледи! - простонал он в совершеннейшем изнеможении, одуревши хлопая себя по бокам. - Миледи, я просто не могу, я сейчас… сейчас умру просто на этом самом месте! Мне никогда не понять женщин! Так, значит… выходит… получается, вы любите нас ровно за то же самое, за что и пришибить готовы? Нет, просто возмутительно… Немыслимо! Непостижимо… - Он не совладал с собой и снова расхохотался, умудрившись при этом больно стукнуться головой о спинку кресла. - Без всякого сомнения, я когда-нибудь уйду в монастырь… в женский монастырь, миледи, в женский, ни в какой другой! Стражником… Нет, силы небесные, это ж надо… Значит, вы, миледи, полагаете вашего непокорного слугу полным безумцем и в изрядной степени этим удручены, но не будь ваш непокорный слуга безумцем, вы бы в его, то есть мою, сторону даже и не посмотрели бы вы? Нет, эти парадоксы бытия однажды сведут меня с ума…

Артур осекся, лишь заметив, что Эльза ни в малой степени не разделяет его веселья. Напротив, она показалась ему не на шутку разозленной, того и глядишь подойдет и треснет по голове чем-нибудь тяжелым. Айтверн замолчал, правда, ехидная ухмылка так и не смогла покинуть его лицо.

- Да, милорд, вы совершенно правильно угадали, - сказала Эльза совершенно холодным голосом. - Я люблю вас именно за то, за что была бы не против убить. Чего уставился?! - огрызнулась девушка, заметив, что лорд Малериона, герцог Западных берегов, маршал королевских войск, и прочая, прочая, прочая, смотрит прямо на нее, являя образец окончательного и полнейшего обалдения. - Я что, чего-то не того сказала? Или, может, у меня платье само собой расстегнулось? Чего это с тобой?! А, постой-ка… Постой, - повторила она, явно понимая, в чем тут дело - пока Артур прикладывал отчаянные усилия к тому, чтобы хотя бы удержать вываливающуюся из рта нижнюю челюсть. - Я сказала, что тебя люблю… Ну… Да. Все так и есть. Я люблю тебя, Артур Айтверн, слышишь ты это, или у тебя еще и уши заложило?

- Сударыня… - выдавил из себя герцог Айтверн, кое-как справившись с потрясением. Ему второй раз в жизни признавались в любви, и как и в первый раз, в тот самый первый раз, думать о котором не хотелось, первый шаг почему-то делала женщина, а не он сам. Не самая утешающая тенденция, правду сказать. - Сударыня, вы меня… что, любите, говорите?

- Да, - Эльза яростно кивнула, - да, у тебя точно заложило уши! Я тебя люблю, пень высокородный. Еще повторить, или трех раз будет достаточно?

- Леди Элизабет, вы…

- Я не леди, изволь узнать, запомнить и выучить! Я дочка учителя фехтования, всю свою предшествовавшую жизнь прошлявшегося в наемных отрядах, вот я кто. Сбежавшая в пятнадцать лет от роду из дома, если тебя это так интересует, в чем я сомневаюсь, потому что если бы тебя это хоть каплю интересовало, ты бы расспросил меня про мою жизнь. И чтобы между нами совсем уж не стояло никакого непонимания, я совершенно безумная особа, побезумнее вашего, можете тут не сомневаться… потому что лишь совершенно чокнутая, больная на всю голову девка может спутаться с недоразумением навроде тебя.