— Вероятно, ты прав, — вслух сказала Настя, примирительно улыбнувшись. — Вероятно, Ева просто вспылила. С кем не бывает?

— Конечно, — на лице Шелестова отразилось облегчение. — Не бери в голову. Я понимаю, ты обиделась, но ведь ты добрая.

— Я добрая? — удивилась Настя. — С чего ты взял?

— Ты очень добрая, — стоял на своем Шелестов. — Это любому дураку ясно сразу.

Он наклонился и чмокнул ее куда-то за ухо. Насте стало щекотно и жарко, и она неожиданно подумала, что, несмотря на явные ухаживания со стороны Шелестова, они с ним до сих пор ни разу толком не целовались. То есть по-настоящему. Таким поцелуем, который мог бы стать прелюдией к чему-то более серьезному. Интересно, почему? Был бы Шелестов юнец зеленый, можно было бы подумать, что он смущается. Но он человек разведенный, опытный… Да еще такой симпатичный! У него наверняка до женитьбы была целая куча девушек. И еще целая куча после развода! «Интересно, в чем же тут дело? — озадачилась Настя. — А что, если… Что, если он уже обратил внимание на Катьку? И ему уже просто не хочется со мной целоваться?»

Подумав так, Настя внезапно испытала острое разочарование, как будто только что упустила из рук что-то очень ценное.

— Кх-м, — сказала она, заставив себя взбодриться. Соревнование так соревнование. — Кстати, как там у тебя на фирме? Дела идут, контора пишет? Мне твоя Катя очень понравилась: такая чудесная девчонка, просто нет слов. У вас наверняка все парни за ней бегают.

— Катя? Катя и вправду чудесная, — согласился Шелестов, двинув бровью. Взгляд его сделался задумчивым и немного мечтательным. Он неожиданно закинул руки за голову, сцепил их и улыбнулся каким-то своим мыслям. Настя против воли скрипнула зубами.

— Как там у нее дела? — тем не менее продолжала допытываться она, постаравшись придать своему голосу легкомысленный оттенок. — Она ведь у вас одна в суровом мужском коллективе. Вы ее не обижаете?

— Ее, пожалуй, обидишь, — добродушно проворчал Шелестов. — Катя умеет за себя постоять. Хотя в последнее время она стала более… женственной, что ли. Взрослеет, наверное.

— Она уже достаточно взрослая, Игорь, — горячо возразила Настя. — Не представляю, как можно этого не замечать. И она очень привлекательная. И умная!

Шелестов внимательно посмотрел на нее:

— Ты говоришь прямо как мать.

— Я что, выгляжу такой старой?

— Нет, выглядишь ты юной и прекрасной, а говоришь, как курица-наседка, защищающая своего цыпленка. Ты что, с нашей Катей дружбу завела?

— Просто она мне показалась очень ранимой, — увильнула от ответа Настя. Совсем не обязательно ему знать об их с Катькой уговоре. Вернее, ему ни в коем случае нельзя о нем знать. — Я же впервые увидела ее как раз на работе, в день ее рождения. Вы все только лопали и пили, а на нее совсем не обращали внимания. Как будто отмечали какое-нибудь… Восьмое марта!

— Мы не обращали внимания?! Да ведь мы сначала ее поздравили! Мы ей даже ручки целовали, как порядочные. Да она вообще у нас, как у Христа за пазухой!

— Женщине в чисто мужском коллективе очень плохо, — с сожалением заметила Настя.

— А я думал — наоборот. Там у нее нет конкуренции, она цветет и пахнет.

— Когда нет конкуренции, женщина теряет тонус. У нее даже морщины появляются раньше времени. Конкуренция — это залог женской молодости, да было бы тебе известно.