Отпущенный рукав безвольно повис. Настя посмотрела на него и тяжело вздохнула. Нечестно, что все это произошло именно с ней. Другие женщины ее возраста живут себе припеваючи, строят семью, рожают детей… А у нее все не как у людей. Впрочем, предаваться раздумьям было особенно некогда. Витька уже приехал и посигналил снизу — дескать, жду. Настя бросилась к зеркалу и повертелась перед ним. Новые туфли выглядели потрясающе. К платью они подходили идеально. Ко всему остальному Настя так привыкла, что уже не могла оценивать себя объективно.

— Надеюсь, зарубежным партнерам Матвеева я понравлюсь, — сообщила она коту.

Затем подкрасила губы, проверила прическу, весьма экономно подушилась и, подхватив сумочку, выпорхнула из квартиры. Как только она открыла дверь подъезда, Витька, бродивший вокруг машины, поднял вверх большой палец и закивал, как китайский болванчик.

— Перфект! — воскликнул он, гостеприимно распахнув дверцу машины. — Я был уверен, что ты справишься. Не женщина, а зверь.

— Почему — зверь? — удивилась Настя.

— У тебя глаза горят, как у пантеры.

— Просто я есть хочу, — призналась она. — И спать. И вообще, Матвеев, только новые туфли заставляют меня держаться на ногах.

— Значит, я выбрал правильную приманку, — самодовольно заявил тот. А когда автомобиль тронулся с места, неожиданно добавил: — Хорошо, что твой муж такой козел. Будь он нормальным человеком, накрылось бы мероприятие медным тазом.

— Но-но, не надо трогать моего мужа, — вспылила Настя. — Конечно, он поступил странно, но он известный, уважаемый…

— Ой, вот только не заводи эту свою песню, — потребовал Витька. — Если бы ты пришла на популярное ток-шоу и рассказала свою историю, телефоны в студии раскалились бы от звонков граждан, жаждущих высказаться по его поводу.

Настя мрачно сдвинула брови и некоторое время смотрела в окно, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор. Потом решила, что не стоит, и невинным голосом попросила:

— Расскажи мне лучше, чего ты от меня ждешь. Как я должна себя вести?

— Как хочешь, — разрешил Витька. — Я знаю, что ты не станешь напиваться и танцевать на столе среди салатиков. И пошло флиртовать с нашими немецкими друзьями тоже не будешь. В остальном полагаюсь на твою интуицию. Никто от тебя соблюдения протокола не требует, мы же не с министрами на приеме будем зажигать, а с коллегами в ресторане.

На пороге ресторана их встретил величественный швейцар, за спиной которого открывались зеркально-бархатные чертоги. Шествуя вслед за выскользнувшим из тени менеджером и держась за Витькин локоть, Настя обозревала интерьер — проплывавшие мимо натюрморты, схваченные литыми рамами, тяжелую лепнину, мраморные чаши с фонтанчиками. Однако чем ближе они подходили к залу, вход в который был закрыт тяжелыми портьерами, тем явственнее становился низкий гул, а пол под ногами начал мелко вибрировать.

Когда менеджер открыл проход, шум вырвался наружу. Настя даже отпрянула на секунду, до того неожиданным оказался вид, открывшийся им с верхней ступеньки лестницы. Зал был огромным — ковровая дорожка, рассекавшая его надвое, убегала за горизонт и ныряла в зеркала, которые послушно удваивали все, что в них отражалось. В центре зала находилась сцена, на которой неистовствовали музыканты. Ресторан оживленно жевал, пел и скакал. Казалось, что даже столы, облитые белыми скатертями, подпрыгивают в такт зажигательной мелодии. В воздухе витали сложные запахи вкусной еды, перемешанные с ароматом дорогого парфюма и, разумеется, с алкогольными парами.