Вот поэтому есть у Ордена настоящая тюрьма, по сравнению с которой моя камера — просто курорт. О ее местоположении в бесконечных катакомбах знают далеко не все. Доступ же к ней имеют только единицы. Я знаю, что мой отец уже веками напролет бьется над тем, чтобы найти способ или вернуть погрязших во тьме обратно к свету, или уничтожить вместе с проводником и чокнувшегося дракона. Способа нет, но он упрям и не оставляет попыток.

— Я о том и говорю, что меры безопасности вполне оправданы в данных обстоятельствах! — притворно льстиво склоняет голову Роман. — Конечно, может быть, что поведение нашего горячо любимого брата Игоря лишь временное затмение. Но приходится с прискорбием признать, что это может быть и необратимый процесс, и мы должным быть к этому готовы. О, разумеется, будет невыносимо жаль утратить столь сильного и талантливого брата, да и его дракон силен как никто, — продолжал он разглагольствовать, эффектно жестикулируя и постепенно все же оттягивая внимание всех на себя. — Именно это обстоятельство и делает ситуацию особенно серьезной. Тем более, что, как это не горестно, но вынужден сообщить, что, придя сюда прямо перед вашим появлением, я стал мишенью для очередной волны угроз и агрессии от брата Игоря, ничем с моей стороны не спровоцированной, и это значит…

— Это значит, что все мы люди очень занятые, и нам стоит приступить к официальной части, — резко прервал его отец тем самым тоном, которому никто не смел не подчиниться. — Если у вас есть что сказать, брат Роман, вам будет предоставлено слово в ходе разбирательства, в том же порядке, как и другим желающим высказаться.

— Да, верно! — решительно поддержал отца Федерико. — Мы не кумушки на лавочке, собравшиеся пошушукаться. Мы приехали решать судьбу нашего брата, самого молодого и одареннейшего среди нас. И к тому же, пока мы устраиваем пустые препирательства, он терпит страдания, которые, возможно, совершенно не заслужил. Да и остальные дела ждать не могут.

Все дружно согласились, и вскоре передо мной выстроился ряд кресел, в которых заняли свои места все семь членов Совета, во главе с отцом.

— Прошу остальных покинуть помещение. Мы будем призывать вас по мере необходимости, — в этот момент отец смотрел прямо на Романа.

Тот снова подобострастно склонился, хотя только слепой бы не заметил его чрезмерно деревянную спину, что выдавала его злость и нежелание терять внимание, что он успел к себе привлечь.

Я снова прикрыл глаза, пока длилась стандартная ритуальная часть, где каждый член Совета клялся в своей беспристрастности и преданности общему делу на древнем не знакомом остальному миру языке. Фразы старомодные и витиевато длинные лились в мой мозг, и, несмотря на всю их всегда казавшуюся мне бесполезность и формальность, я ощущал, что некая сила в них есть. По крайней мере внимание моего дракона они смогли привлечь, и он хоть и отдаленно, но шевельнулся внутри первый раз с того момента, как покинул меня, будто прислушиваясь к возне человеческих муравьев.

Погрузившись в состояние, близкое к отрешенности от плавных речей и пытаясь понять настроение дракона, я попытался снова потянуться к Яне. Неизвестность пытала меня хуже любой боли. Поэтому я не сразу понял, что Совет уже перешел от формальной части к обсуждению непосредственно того, что мы с моим ящером наворотили.

— Брат Игорь! Брат, вы нас слышите? — голос брата Доминика вырвал меня из тщетных попыток дотянуться до своей женщины и вызвал волну раздражения и на него, и на моего проклятого дракона, даже и не подумавшего мне помочь.