– А слушай-ка, Ильич, на второй подстанции же работает Анна Емельяновна, кастелянша. Ведь она же из наших, бывших, она и старшим фельдшером была последнее время, если не ошибаюсь, лет пятнадцать. По ней ведь чувствуется, что хочется ей в серьезные дела окунуться, а не рухлядь всякую перебирать. Вот и поручи ты ей эту общественную нагрузку!

– А что, Иваныч, идея-то неплохая! Я думаю, Анна Емельяновна согласится!

– Вот видишь: одна голова хорошо, а две – патология!

И мгновенно повеселев, Андрей Ильич бодренько зашагал в сторону административного корпуса.

Ба-а-а, а в «телевизионке» – то чудо чудесное стоит. Телевизор. Новенький. Смарт ТВ. Панель огромная. А уж каналов-то, каналов, за всю жизнь не пересмотришь! Да я таких и не видывал никогда. В общем, порешили мы с коллегами, никакими политическими темами себя не накручивать, а включили замечательный познавательный канал. Как раз мою любимую передачу про растения. Потом какие-то химические опыты стали показывать. Молодежь, конечно, поскучнела, ведь им же драйва подавай, музыки побольше, вот только неискоренима у нас на скорой дедовщина.

Но недолго музыка играла. Всех, одним за другим, стали по вызовам разгонять. Одних нас только оставили. От телевизора я отвлекся разговором с дезинфектором Петровной, пожаловавшейся мне на головные боли. Ну а парни мои что-то уж подозрительно внимательно стали пялиться в экран. Толик даже бумажку с ручкой приготовил. Ну и ладно, хорошего понемножку, нам тоже рассиживаться больше нельзя. Вызов дали: на скамейке у подъезда отравление неизвестным веществом у молодого человека двадцати одного года.

На мокрой скамейке возле четвертого подъезда, сидел юноша и тихо сам с собой гримасничал, временами выбрасывая отдельные фразы: «Гоша-<гомосексуалист>! Телефон на хате… Светка вышла… А я всех <поимею>!.. Закладуху не ищи!».

– Здравствуй, уважаемый, ты откуда ж такой красивый взялся-то?

– Ы-ы-ы! – передразнил он меня, скорчив страшную рожу.

– И мне очень приятно. Ну так как тебя зовут-то, любезный?

– Серый!

– Очень приятно, а я – белый. Прям как два веселых гуся. Ну так чего ж ты употребил-то, Серый, отчего ты сегодня неотразим, как никогда?

– А че, все нормально! Вон Маринка ща придет, пойдем тусанем к Саньку! Э, а телефон мой где, а? – и стал неуклюже обшаривать себя.

– Вот это тебе лучше знать!

– Не, вот, нашел! – вынул он из кармана пачку сигарет. – Ща, ща, я пацанам позвоню. Ща, дядя мой сюда приедет! – сказал он, дергаясь всем телом. – Представляешь, нам сейчас сюда такое бабло привезут, вы ва-а-аще все <офигеете>! У меня дядя заместителем президента работает!

– Ты погоди, лучше скажи, что употреблял, с чего ты такой загадочный?

– Ниче, все нормально! Вы че, меня не знаете, что ли?! Да вы по району спросите Серегу Кубаря! Я весь район тут держу! Я все нычки долларов и золота знаю. У меня скоро свой самолет будет!

– Ой, сынки, да ну его в прорву дурака этакого! – подошла к нам пожилая женщина в вязанном берете. – Вон он в соседнем доме живет с бабушкой. Она и здоровья-то только через него лишилась! Наркоман он конченный!

– Эх, Сер-р-рега, ну пошли уже в машину-то, хватит колбаситься!

– Э-э-э, руки убрали от меня! Руки, я сказал, убрали!

Но худосочного Серегу мы без особых усилий спровадили в машину. А по пути в больницу он развлекал Геру с Толиком, увлекательной беседой по пачке сигарет. Ну а в стационаре он все-таки нехотя раскололся, рассказав, что уже несколько месяцев употребляет соли.

Что и говорить, зависимость от этой мерзости ужасная.