Что и говорить, зависимость от этой мерзости ужасная. Может возникнуть прямо с первого раза. И выходить из нее тяжеловато. Так еще и соблазн велик вновь испробовать эту пакость, ведь употребляться-то она может любыми способами, а не только инъекционно. В общем, зло остается непобежденным.

И вот еще вызов дали: женщина сорока трех лет, пила, плохо. Ну вот ведь зараза какая, кто ж ей мешал хорошо-то пить?

Подъехали к старому двухэтажному дому барачного типа. Грязюка вокруг просто сказочная. Кое-как, по кирпичикам, по дощечкам да по краешкам, добрели мы до нужного подъезда. Ну а то, что мы увидели, прибыв на место, квартирой назвать было нельзя даже с очень большой натяжкой. Этакая бомжацкая берлога, заваленная сплошняком пачками картона, большими тюками с каким-то тряпьем, клетчатые сумки со смятыми пивными банками, железяки какие-то. Из этих дебрей к нам вылез трясущийся джентльмен с грязной, опухшей рожей, маленьким носиком и толстыми, свежеотбитыми губами.

– Слышь, мужики, вон, смотрите, баба какая-то на кровать легла и не встает, говорит, что все болит у нее!

– Ну, кровать вижу, куртку на ней вижу. Теперь вопрос на засыпку: где баба?

– Да ты чего, старый, вот ты ее за руку сейчас дергал! Не понял, что ли?

– Нет уж, ты давай, сам иди показывай. А то я уж совсем тут запутался в твоих бабах.

– Ну вот, вот она лежит! Э, ты, падла, вставай, ты чего развалилась-то тут? Да чего не могу-то? Вставай, давай! – разозлился джентльмен.

– Ты спроси, чего у нее болит-то?

– Дык сам иди спроси, Старый, ты ж врач-то? А я фиг знает, что у нее спрашивать-то?

– Ну спроси, что у нее болит!

– Э, ты, <распутная женщина пользованная>, – спросил он, подняв рукав куртки, – фиг ли ты здесь разлеглась-то, чудище? Че у тебя болит, вон доктор спрашивает? Че, голова болит? А давай я тебе по башке-то как <вдарю>, и все пройдет сразу! Слышь, доктор, голова у нее болит!

– Так, тебя самого-то как зовут?

– Гена.

– Давно ли ты пил-то последний раз?

– Да вчера вечером. Мне бы похмелиться надо, а тут эта <самка собаки> приперлась!

– В общем так, Гена, поедем в больницу. Там тебя капельницей похмелят, оживят, в себя приведут, а заодно и баба эта гнусная пропадет. Которой и не было никогда.

– Да ладно, Старый, хорош прикалываться-то!

– Так, Гена, все, хватит выкамариваться, поехали в больницу, а с бабой мы уж потом сами разберемся. Если ты сейчас с нами не поедешь, загнешься на фиг!

– Да дайте мне похмелиться-то, ну налейте хоть мальца-то, я ж знаю, у вас спирт-то есть!

– Нет, уважаемый, у нас здесь не передвижной опохмелочный пункт. Давай, вставай и поехали! Там в больнице тебя капельницей похмелят.

– А-а-афигеть! Я вызвал к бабе, а они меня забирают! Не, ну что за беспредел-то, мужики?!

Гера с Толиком не стали церемониться и быстро спровадили Гену в машину. Свезли мы его в наркологию. И что-то мне подсказывало, что болезный стремительно подходил к закату собственной жизни. Уж не знаю, как и объяснить-то это предчувствие, видать, на некоторых из них какие-то метки стоят неуловимые. Так что, скорее всего, последние деньки доживает, страдалец…

В машине-то пригляделся, ба, а по нему вши стадами ходят, по-хозяйски так. Ну все, сейчас, как сдадим, сразу на Центр. Машину обрабатывать надо по любому. Ведь не дай бог эту заразу в дом принесешь! От греха подальше, надели одноразовые халаты и шапки. Из машины выгрузили все оборудование, носилки-каталку тоже долой. И начали мы все дружно драить с вонючим дезинсектантом. Потом начисто протерли. Одноразовую одежду с себя поснимали и выбросили в медотходы. Вот только беда, душ у нас не работает. А тут и обед разрешили. Опять, конечно, рановато, но это и не принципиально.