– Ничего, Егор, мы и туда доберемся!

Следующий вызов дали в начале четвертого. Поедем на психоз у женщины пятидесяти пяти лет.

Встретила нас молодая женщина – дочь больной, которая рассказала:

– Опять у нее «завихрения» начались, всякую ерунду городит. Она на учете стоит уже лет пять, три раза в больнице лежала. Из-за нее я и семью-то свою фактически бросила. Ведь разве оставишь ее одну в таком состоянии? Ой, как я с ней измучилась, просто сил уже нет!

– Да что ты жалуешься? – вышла из комнаты сама больная с какой-то тряпкой в руке. – Чем я тебя измучила? Ах ты бессовестная, негодяйка ты!

– Так, Валерия Борисовна, все-все, хватит, пойдемте в комнату, присядем и погорим спокойно.

Двухкомнатная квартира неопрятная, захламленная, какое-то тряпье повсюду валяется, полы сто лет немыты. Воздух нехороший, спертый.

– Вот теперь, Валерия Борисовна, расскажите, что случилось, что вас беспокоит.

– Нет, это вы у нее спросите, у Юлечки ненаглядной! Ну что, давай, расскажи, как ты <жрицей любви> работаешь! Тебя же весь город знает! Вы Вадика хотите на органы продать, уже контракт подписали на десять миллионов! Чего ты тут глаза-то таращишь? Я неправду, что ли, сказала?

– Господи, да это что такое-то? – расплакалась дочь больной. – За что мне такие слова?

– Валерия Борисовна, а ну-ка хватит!

– Нет, а чего хватит-то? Чего я не так сказала? Я их посажу к чертовой матери! И ее и муженька! А вы знаете, что они детей воруют на органы?

– Так, Валерия Борисовна, все, на этом закончили. Собирайтесь в больницу!

– Вот уж нет, никаких больниц! Дура я, что те разы по своему согласию с вами ездила! Без разрешения прокурора вы не имеете права меня забрать! У вас есть бумага от прокурора? Что, нет? Ну тогда уходите все отсюда!

– Валерия Борисовна, давайте без скандалов!

– Все, я сказала! Пошли вон отсюда!

Долго ли, коротко ли, но надели мы на нее вязки, силой посадили в машину и увезли в психиатрическую больницу. Ну а в приемном, Валерия Борисовна обвинила моих парней в изнасиловании. Мол, надругались над ней аж дважды: первый раз дома, а второй – в машине. А вот мне повезло: не объявила она меня насильником. В общем, как и положено главному злодею, вышел я сухим из воды.

А теперь поедем к мужчине шестидесяти восьми лет, которому просто плохо. Нет, понятно, что скорую не вызывают к людям, которым хорошо. Меня и моих коллег раздражает неизвестность и неопределенность такого повода к вызову. Так, дайка я у Надежды спрошу, может прояснит хоть что-нибудь.

– Центральная!

– Слушаю!

– Это шестая. Надежд, что там плохо у Шапкина?

– Сильная слабость и головокружение.

– Понял, спасибо.

Ну и зачем психиатрической бригаде всучивать такие вызовы? Лишь бы чем занять, что ли? Ладно, спорить все равно бесполезно, сейчас на месте разберемся.

Дверь открыл сам больной. Выглядел он намного старше своих шестидесяти восьми. Худощавый, небритый, походка шаркающая, идет, за стену держится.

– Что случилось, Станислав Петрович?

– Сам не понимаю, с чего такое состояние. Второй день уже как сам не свой, еле ноги передвигаю. Слабость страшная. Сплю и сплю, уже день с ночью путаю. Была б моя воля, вообще бы с кровати не поднимался. Перед тем, как вас вызвать, хотел встать, а ноги не слушаются. Ну, думаю, парализовало! Но нет, расходился. Фффух, вот сейчас поговорил и такое чувство, будто кирпичи таскал…

Так, ну и что мы имеем? Давление сто двадцать на семьдесят при привычном сто сорок на девяносто, пульс восемьдесят четыре.